"Фантастика 2025-41". Компиляция. Книги 1-43 (СИ)

— Да.
— Но я проверял поля магическим взором!
— Добро пожаловать в мир, где можно купить запрещённые артефакты сокрытия и спрятать хоть полк в кустах.
— Так, я понял. Четвёртый — головорезы, первый — личная охрана, второй — охрана личной каторги. А третий?
— У них самая главная задача и наибольшая численность. Они торчат в лагере и с переменным успехом тренируются, как обычная армия.
  
— К войне готовятся? С кем?
— А шут его знает.
— Загадки, загадки. Что-то ещё?
— Исполненные договоры в смятом виде, в них хорошие образцы подписей и оттиск его перстня.
Я потрогал свой родовой перстень. В основном забывал, что он у меня есть, более того, он ещё и умел исчезать, большую часть времени оставаясь невидимым.
— Накладные на медицинские приборы и препараты.
— Медицинские… Он болеет?
— Да кто же его знает? Его служанка поделилась, что барин частенько костерит городских врачей, называя их бандой неучей. Якобы он в медицине смыслит больше, чем они. Ещё у него весьма странное спортивное оборудование, под это выделено две комнаты. Вообще мне кажется, что наш «объект наблюдения» конкретно не в ладах со своим котелком, в том смысле, что слегка псих.
— Свихнёшься тут. Что ты имеешь в виду?
— Внешне усадьба как усадьба. Дом, странный заросший сад, все дела.
— Только похожий на крепость со рвом.
— Вот именно. Но внутри есть зона, куда доступ имеет только служанка, больше никто, хозяин сам оттуда выходит. И там всё отделено стенами и бронированными дверями, хотя внутри — покои как покои.
— Типа цитадель? Любит одиночество?
— Комфортабельная цитадель, там у него диваны, артефактные приборы по последнему слову техники, то есть он вовсе не ретроград, там игровые автоматы, книги, даже электронный кинотеатр для его персонального пользования, причем пользоваться умеет тоже только он сам и в это вложена куча денег.
— Опять-таки, не хочу выступать в качестве его защитника, но он, может, любит одиночество?
— Но в недрах этого внутреннего мира есть бронированная комната, которая запирается, и даже доверенная служанка туда доступ не имеет. Скорее он — долбанный параноик.
Из-за изгиба забора послышались нестройные голоса. Я моментально напрягся. Боковым зрением увидел, что Джо так же подобрал под себя ноги и, хотя был внешне расслаблен, стал словно тигр, который готовится к прыжку.
Показалась процессия, целых восемь человек, среди них знакомые, слегка побитые лица. Это была та самая компания, что приходила начистить физиономию Джо, только сейчас вместо оглобли они несли, внезапно, каравай.
— Что это ещё за аттракцион? — выразил общее ощущение нереальности я.
Тайлер поспешил выпить, словно опасаясь, что приближающаяся процессия отнимет его самогон.
— Гости дорогие, здравствуйте! — заулыбался ртом без пары зубов стоящий впереди.
— Ты чего, Куприян, какие они к лешему гости, они ж в своём доме? — попытался его одёрнуть стоящий рядом бородач.
— Заткнись, Горбыль, не перебивай, — одними губами, не переставая улыбаться, парировал тот.
— И вы здравы будьте, соседушки! — приветствие «от Марии» намертво въелось в мой сельский лексикон, я на всякий случай встал и немного неискренне улыбнулся.
— Мы с миром пришли!
— Да! С миром.
— Ну, рассказывайте, — успокоено подбодрил я.
— Мы вас неправильно поняли, думали, вы жуки столичные, пришли наших девок портить, да отбивать и нашу работу забирать, а вы оказывается, — один из говоривших, а это был тот парень с оглоблей, осторожно потрогал лиловый синяк вокруг глаза, — нормальные мужики!
— Да! Точно, вот оно как!
— Ошиблись мы!
— Замириться пришли!
— Да кто ж караваем замиривается! — искренне возмутился Тайлер.
— А чем же ещё?
— Как чем? Самогонкой, конечно, — с видом цивилизованного белого миссионера, просвещающего тёмных туземцев, выдал Тайлер и достал из-под лавки полупустую литровую бутыль самогона.
Я невольно ойкнул, потому что понял, тут сейчас будут пить одну за одной и признаваться в вечной любви, а я не хотел таким образом завершать вечер, так что мне пришлось незаметно улизнуть.
* * *
Утром следующего дня предполагалось, что бодрый Тайлер повезёт меня на грузовике в город, там мы оставим машину в мастерской Кастета, а он пойдёт торчать в свой офисе, потому что у него, чёрт возьми, есть офис, а ещё там побуду я, потому что у меня после пулемётно-автоматного погрома от Вьюрковского, чёрт возьми тоже, сейчас офиса нет.
Но миролюбивые местные, помноженные на тот факт, что детектив смог сократить цепочку: «Тайлер» — «работа» — «деньги» — «магазин, торгующий алкоголем» — «алкоголь», до более простой: «Тайлер» — «самогонный аппарат» — «самогон на свежем сельском воздухе», сделали свою дело.
Так что довольно-таки бодрым утром, а мы, сельские жители (я прожил тут уже две недели и даже половину ночей провёл на своей продавленной кушетке) встаём рано, тело детектива Тайлера было всё ещё мертвецки пьяно.
Неправда, что употребление алкоголя характеризуется одним словом. Нет, великий и могучий придумал много слов: нарезаться, натрескаться, накидаться, бухать, калдырить, синячить, вкушать водку, кушать коньяк, рубануть рома, закладывать за воротник, пропускать по маленькой.
У эскимосов порядка пятидесяти слов обозначают «снег». У нас со снегом не всё так интересно, у нас так много эпитетов для обозначения возлияния.
И состояние похмелья оно тоже разное — перепой, отходняк, бодун, сушняк, трясучка, кондратий.
Выражаясь столь богатым языком, Тайлер был пьян в дрова, в лоскуты, в дребодан, вдребезги, в дымину, в хлам, вусмерть, в дрезину, в дугу, до мумификации. Он не то, чтобы не был способен меня куда-то (кроме кладбища, но оно у нас рядом, туда можно и пешком) отвезти, транспортировать его самого до кабины оказалось невозможно, потому что его тело отказывалось фиксироваться в вертикальном положении.
В итоге мы с Джо, который тоже вчера под давлением обстоятельств был вынужден пару раз выпить, но в целом держался молодцом, положили его во дворе под навесом, прикрыв ватным одеялом и поставив рядом тазик и кувшин с водой.
В грузовике поехали мы с Джо.
Я оставил машину в мастерской, и мы прогулялись до центра.
— А как он так накидался, не так много было самогона в бутылке?
— Вчера он выгреб всё, что смог за последние дни нагнать, а это большая бутыль. Выпили всё до капли, а потом пошли к какой-то бабке покупать «добавку». Он вернулся под утро, глаза стеклянные, но ноги как-то идут.
— Хорошо они не здесь наклюкались и не заблевали двор. Я хочу сказать, бывает и хуже.
У меня зазвонил мобилет, это была Ангелина:
— Привет, ты как? Я читала сегодня сводку по происшествиям. Там не твой офис обстреляли?
— Ты знаешь, мой. Ну, не только мой, по соседям тоже прошлись.
— В сводке написано «автоматическое стрелковое». Неужели из автомата стреляли?
— Ещё и из пулемёта. Могу с гордостью сказать, что я горячий парень, в которого стреляли из пулемёта.
— Шутник. Сам-то как? Пострадавших нет, прибывший наряд посчитал это актом устрашения.
— Актом «промахнулись, хотя лупили от души».
— Тебе назначили следователя от полиции, Кезоева.
— Козодоева?
— Кезоева. Он мужик смурной, но толковый.
Я притормозил и не стал выходить из-за угла. В районе офиса и правда были люди. Поскольку я человек скромный, то покинул вчера свой офис, что называется, «не дожидаясь». Сейчас там была не то, чтобы оперативно-следственная группа, а скорее неторопливый следователь в сопровождении двух патрульных.
  
— Аркадий, ты кого-то подозреваешь?
— Я особо и не скрываю, кого подозреваю. И даже знаю, как так получилось.
— И кого же?
— Вьюрковский обиделся на меня за то, что я развалил его наркомафию.
— Это серьёзное обвинение.
— И стрелял мне в грудь среди бела дня.
Она молча слушала.