"Фантастика 2025-41". Компиляция. Книги 1-43 (СИ)

— Эй, больно, Костян, прости, спина того…
— Ранен? А покажи?
Бляха. Я прикрыл дверь и скинул пиджак, рубашку и бронежилет, демонстрируя намазанную кремом спину, чем вызвал длинные одобрительные охи.
Ну да, это такое, истинно мужское, хвастаться шрамами.
— Пулевые?
— Да. Но попадания удержаны артефактом, — о том, что такое броник, я не спешил рассказывать, хотя они проводили его задумчивым взглядом, когда я скидывал одежду.
  
— Крутяк. Подскажешь, что за арта, мне бы тоже такую?
— Имперцы дали. А вы, говорят, поехали меня спасать?
— Ну, ты же сказал, что будешь отжимать завод, а оно… не всегда по плечу законными средствами. Мы решили, что тебя стоит прикрыть, тем более, ты нас в такую взрослую тему тянешь, а потом, как завертелось, шум, пальба…
— А вы?
— Ну, мы хотели пойти на штурм, заприметили трёх гоблинов, которые явно на шухере стояли, но прежде, чем началось мочилово, то из кустов, как пружинки, попрыгали весёлые зайчики-мальчики. Ты хоть расскажешь, что произошло? В целом?
— В целом, плохих людей стало чуть меньше.
— Мы видели трупы. Порадовались, что были не вооружены. Мальчики-зайчики стреляют, как в тире. Так кто они такие?
— Никто. Никого ж там не было. Вы подписывали бумаги, что отказываетесь от вопросов и претензий и обязуетесь не разглашать?
— Ага.
— Я тоже. Поэтому отлично помню, что никого и ничего не было.
— Ну ладно. Мы понятливые. Короче нас, когда повалили, пара секунд и вот мы уже разглядываем матушку-землю с очень близкого расстояния. Чудо, что нас не порешили. Ну сами виноваты, караулили тебя без волын.
— Вы на штурм пошли без оружия⁈
— Рассчитывали на фактор неожиданности. Не фартануло.
— Наоборот, Кастет и сотоварищи, — я одевался, ибо нечего голым торсом светить. — Фартануло. Даже в двух местах. Живы остались и станете руководством завода. Кстати, поехали туда, вступать в права наследования?
— Сейчас?
— А чего тянуть и продолжать безвластие? Кстати, мне бы машину мою поменять или хотя бы перекрасить.
— В какой цвет?
— Серенький, как волчок. Или чёрный. Коричневый, неприметный. Какой посоветуете? Мне надо, чтобы меня не могли узнать по припаркованной машине, а то были прецеденты, когда узнавали.
— Неприятности?
— Ответчик нервный, — у меня зверски зачесались сломанные рёбра, а в боку кольнуло. — Поможете?
— Конечно, базара ноль. Сразу ставим под покраску?
— Нет, сначала завод, чего уж там. На производстве есть свой особенный дух, своя поэзия.
  
Глава 3
 
В любом виде организаций свой настрой и погода в коллективах. Самая жёсткая и непримиримая она в государственных конторах. И чем тише контора, тем более злобные черти там водятся. Это, конечно же, относится не ко всем, даже наоборот, к меньшинству, но именно рогатое меньшинство задаёт бодрый внутренний настрой.
Какие-нибудь школы, где коллектив складывается даже не годами, а десятилетиями, держат в своих стенах подковёрную борьбу в стиле шекспировских братоубийственных войн и интриг с призраками отца Гамлета. Но, только, конечно, значительно медленнее.
В офисе — интриги, вежливое «здравствуйте» по утрам, за спиной сплетни, борьба, крысятничество и тимбилдинг, то есть такое: единство и борьба противоположностей. Директор хочет, чтобы весь коллектив объединился и в едином порыве пахал на его финансовую мечту, а весёлые нарядные рожи работников живут по принципу «каждый за себя», как в мировой политике, что не исключает локальной дружбы и политических альянсов. Но, все делают благообразный вид и так же показательно вежливы. Хотя, конечно, не нужно путать форму с содержанием.
Промышленное производство, артель, завод, фабрика, комбинат — это совсем другой коленкор. Рабочий, может не любой, но весьма многий, способен послать в голосину по матери директора, обложив его, как спящего внука подушками, крепкими выражениями. Директор, кстати, в долгу не останется и скажет нечто сообразное, такое же и даже, может, лучше (ну так, у него и опыта-то побольше). Они слеплены из одного теста.
И оба потом будут работать. И станок будет работать. И завод.
Называется это — производственные (не путать с трудовыми) споры. В этом смысле завод проще и честнее любого другого работодателя. Рабочий максимально ясно понимает, за что ему платят и платят ему «по рынку», то есть столько, сколько он наработает, а не за накаченные губки, диплом, блат или то, что его дядя — учредитель. Нет. Есть план, есть выполнение и есть Петрович, который ругается, как каторжанин и его побаивается даже учредитель.
Конкретно этот завод, конечно, подвергся сильному разрушительному воздействию криминала в лице покойного Владоса.
…
Мы подъехали к вахте завода, ворота были наглухо заперты, никто не вышел навстречу.
Я оставил Мин в машине, кивнул Кастету, тот был на своём авто, вышел первым и зашёл в строение вахты. Тут не было, как таковой, «вертушки», простого приспособления из моего мира, но вахтёр должен проверять пропуска, хотя, конечно, когда на предприятии работает сорок-пятьдесят человек, то он знает всех лично, никакие пропуска не нужны.
— Любезный?
Вахтер сидел в своей коморке и молча взирал на меня, не предпринимая попыток поговорить со мной.
Я расстроенно вздохнул и прошёл сквозь коридор проходной, но не пошёл на территорию, а отворил вторую дверь, войдя в полутьму вахтерской каморки.
У него тут был диванчик, окно для проверки документов, под ним стол и поскрипывающий стул, где сейчас сидел пребывающий в прострации вахтёр.
— Как Вас зовут? — спросил его. Ждать ответа пришлось почти минуту, но всё же он выдал скрипучим голосом:.
— Сергей Никитич, а что?
— Сергей Никитич. Первое, я бы хотел, чтобы моя персона у Вас не ассоциировалась с теми уголовными типами, что захватили ваше предприятие, с Владосом и прочими.
— Что? — вылупил глаза он. Кажется, я слишком сложно выражался.
— Говорю, Владос — упырь и я его грохнул, так понятнее?
— Понятно, так что теперь Вы новый директор? Теперь ведь так происходит назначение.
— Не так. Вы помните мистера Хокшилда?
— Ну конечно, — встрепенулся немолодой вахтёр. — Пирс Эдуардович нами всеми был уважаем. Он хоть и строгий был, но вежливый и… Вообще, он всё тут создал, такой молодой, а такой талантливый.
— Так вот, меня как раз и послал Пирс Эйдан Хокшилд. В смысле, Пирс Эдуардович. Я натравил полицию и плохих людей прогнали.
— Не всех, — зло буркнул вахтёр и выдал пока что единственную свою умную мысль, — когда уходят волки, приходят шакалы.
— Поясните, любезный?
— Ну, директоров всех кто-то… полиция, я хотел сказать, увезла, а теперь, вишь, явились представители его охранного предприятия, как они сами себя называют. Рожы разбойные, уж я-то знаю, я на почте двенадцать лет отработал, повидал всякого.
— Знакомые Владоса?
— Да, Владислав Сергеевич их нередко привлекал, когда нас запугивал, то есть, проводил служебные проверки и расследования, я хотел сказать.
— И сколько их?
— Четверо. То есть, мы и так пребывали… Галина Ивановна это называет «прострация». В прострациях ейных мы были. А тут пришли эти и сказали, что они теперь новые владельцы завода. Я даже, как зовут не записал, не запомнил.
— А Вы не привыкайте. Я законный владелец завода и законность сейчас причиню. Они в административном корпусе?
— Ну да, полчаса назад прибыли. Рабочих собрали на собрание, только вот я на месте, сижу. В каптёрке и прострации, одновременно.
— А Вы философ, Сергей Никитич. Открывайте нам ворота и держите потом запертыми.
  
— Что, новые владельцы прибыли?
— Единственные законный владелец завода — компания Холшилда, а мы — вновь назначенная администрация. А с самозванцами мы урегулируем.
В его глазах мелькнула надежда, он встал, тяжко вздохнул и пошёл открывать ворота.
Как только мы въехали обеими машинами, он сразу же юркнул обратно в свою конторку.