Валькирии Восточной границы (СИ)
— Эх. Хорошо пошла — говорит гусар и с чувством легкого сожаления — отставляет бутылку в сторону: — что бы сейчас такого сделать? В картишки перекинемся? Или на кухню пойдем? Валькирия из второй роты явно к тебе неровно дышит, авось у нее перехватим чего… для поддержания организму.
— Я вот что подумал — говорю я: — а чего у тебя на рукавах шевронов нет? Что за звание у тебя в лейб-гвардии?
— Да ну тебя! — краснеет лицом гусар: — снова ты за свое⁈
— Эй! Да я не хотел… я же не знаю…
— Ты… вот не дай Бог, Уваров ты надо мной стебешься сейчас — говорит гусар: — я же тебе припомню. Я, между прочим, год молчок про твои ночные прогулки к Мещерской, а ты…
— Да погоди ты, я же и правда забыл…
— Точно? — он внимательно изучает мой зрачок и заметно расслабляется: — ну ладно, коли так. Только нету у меня никакого звания.
— Как так?
— А вот так! Старик Троицкий с меня лично шевроны сорвал. Были вы, говорит фон Келлер ротмистр, а будете — вольноопределяющимся.
— А… что такое — вольноопределяющийся?
— Что? — он еще раз проверяет мой зрачок на сарказм и снова успокаивается, открывает бутылку и делает большой глоток.
— Вольноопределяющийся, это брат, такая зараза, что хуже вшей. — доверительно сообщает он мне: — вот кого по призыву берут — те рядовые. А если кого из благородного роду, но без звания — того так и называют. Вольноопределяющиеся. Тьфу. Не скалься, Уваров, тебя тоже в чинах понизили… тоже с ротмистра… хотя и не до рядового. Не помнишь?
Пожимаю плечами. Не помню. Однако радует, что моя гипотеза оказалась верной — и бравый гусар фон Келлер и гвардии лейтенант Уваров — оба они «залетчики» и злостные нарушители дисциплины. И дальше надо сей имидж поддерживать, как я уже и решил. А теперь, внимание, вопрос — что бы сделал злостный нарушитель дисциплины, авантюрист до мозга костей, безбашенный «залетчик» Уваров в этой ситуации. Я огляделся. Вот мы тут в палатке сидим, а Мещерская вместе с генералом — каких-то чжурчженей встречают… и даже в «войнушку» играют. Стал бы гвардии лейтенант в палатке отсиживаться… особенно учитывая его отношения с Мещерской? Ой вряд ли…
— А что, Леон, может все-таки прогуляемся, да в войнушку поиграем? — предлагаю я, то, что на моем месте обязательно предложил бы реципиент. Гусар отрывается от бутылки и смотрит на меня.
— А я уж думал, что ты так и не предложишь, Володя — проникновенно говорит он: — Господи боже, возвращается к тебе память! А давай! Слово с нас взято, что мы не убегать не будем, так мы и не убегаем. Мы ж навстречу битве! Отечество защитить! Володя, пошли нехристям по сусалам надаем, да так что они дорогу в Сибирь забудут, вона пусть на чанков или чосонов рот свой поганый разевают, у нас тут Прорыв, а они со своим обрядом инициации…
— Точно. — киваю я: — давай сюда бутылку, а то выжрешь все, гусар…
— Гусар камраду завсегда оставит глоток — обижается фон Келлер: — на вот свой коньяк. А ты знаешь, что у чжурчженей рисовая водка есть — на вкус гадость, но в голову дает знатно. А еще я слышал, что с наследным принцем Чжи в поход ушла и Волчица Шаоци. А она, говорят — красотка! Пальчики оближешь. Тебе вообще басурманские девки как? Мне — нравятся. У них будто и страсти побольше и нет всего этого «куда вы, сударь⁈». Неет, наши девушки, конечно, лучшие, и пахнут по-нашему, но иногда с басурманкой ложе разделить — тоже в охотку. Ох ты ж боженьки! — хватается он за голову: — Боженьки мои! Володя!
— Что такое? — не понимаю я его паники: — случилось что?
— Ты же все забыл! — вскакивает с места гусар: — все-все!
— И что? — по-прежнему не понимаю его состояния. Забыл и забыл, он же про это уже черте-сколько знает, что за экзальтация?
— Володя! Ты же получается девственник у нас⁈ Ни разу своим колокольчиком… в смысле не помнишь, как это? Признавайся, не помнишь же? Ты же память потерял! У тебя теперь второй первый раз будет, вот это повезло! Сперва сейчас басурманам по сусалам, а потом — по девкам! Я хочу быть свидетелем твоего второго первого раза! Нет, я просто обязан присутствовать! О! Волчица Шаоци! Точно! Она говорят красотка, а в черной косе у нее — скрытые лезвия, она так головы мужикам отрывает — подпускает их поближе и раз! Но с тобой фокус не пройдет, Володя, ты ее хватай и в сторону тащи, потом сделаешь предложение руки и сердца. Слышал я что слаба она на передок к тем, кто ее в бою одолел… а таких немного было. И тех она потом убивала, наш человек, Володя, смертоносная красотка, как раз тебе на пользу, глядишь и вспомнишь чего…
Вот что я на это ответить должен? Как офицер КДР — сказать, что подобное даже вслух говорить — неприемлемо? Что есть такое слово, как достоинство человека и что женщина, которая сражается наравне с мужчинами — заслуживает уважения уже поэтому? Или что мы сейчас на серьезное дело идем и ерничанье, и подростковый треп на тему «а я бы ее трахнул» — это так же неприемлемо? Или что намекать на сексуальное насилие в отношении поверженного врага — как минимум тянет на уголовное преступление?
— Конечно! — улыбаюсь я: — говоришь она красотка? Следует нанести барышне визит! И… наказать за пересечение границы в неустановленном месте. Отшлепать например…
— Ну… шлепать ее не надо. Видел я как ты тварей шлепаешь — замечает гусар, вставая и надевая портупею с саблей: — ты лучше приласкай… ах ты черт! Ты же и это забыл, да⁈ Ой, пока будет туда бежать — я тебе все расскажу, Володя! У тебя будет самый лучший инструктор по амурному ремеслу по эту сторону Урала! Я тебе даже покажу!
— Не, спасибо — отказываюсь от высокой чести я: — я уж лучше как-нибудь сам. Пусть меня лучше Волчица Шаоци научит. Она говорят красотка…
Глава 15
За все эти годы государство Восточное Ся так и не стало ее домом, она так и не привыкла к манере чжуров сморкаться прямо в кулак, плевать сразу под ноги и оправлять нужды прямо, где приспичило — раз и сидит чжур на корточках, гадит и улыбается, нимало не стесняясь. А еще вонючий кумыс, вонючая вода из кожаных бурдюков, вонючие лошади и конечно же вонючие чжуры. Она терпеть не могла ездить верхом, не любила лошадей, и злобные твари отвечали ей взаимностью. Летом земли Восточной Ся наполнялись неимоверным количеством гнуса и благостные вечера быль отравлены горьким дымом тлеющего кизяка, хоть как-то спасающего от комаров и мошек. Зимой — если ты вышел за порог дома или юрты без надлежащей одежды, то суровые северные холода очень быстро вытягивали из тела тепло и жизнь.
Но климат и запахи — это полбеды. В конце концов и к тому, и к другому можно привыкнуть. А вот привыкнуть к высокомерному отношению Золотого Рода к ханьцам она так и не смогла. Конечно, она не принадлежит к благородным родам Восточного Ся, не имеет в предках чжурчженей на десять поколений в прошлое, но род Чжао тоже не на помойке нашли! Ее дед, генерал Белый Тигр Чжао — стоял плечом к плечу с основателями Золотой Династии, братьями Да Дзянь и Бай Дзянь, участвовал в осаде Симы, был пожалован поместьем и почетным званием, а также боевым молотом «Две сестры». Но в глазах чжуров она все равно чужая… и если бы у отца не были бы неприятности с ханьским Императором — она бы сейчас сидела в персиковом саду Лояна и играла на свирели. Или вышивала на шелке. Чем вообще благородные девицы занимаются? Персики бы ела, сладкие, сочные, такие, что только откусишь, а уже по подбородку сладкий сок течет и капает и надо изловчится, чтобы нарядное платье не запачкать… а по выложенной мрамором тропинке в саду — идет к тебе красавчик Ло Чэнь, в своем неизменном благородном красном шелковом шэньи, с фениксом на спине и с белым веером в руке, на лице его играет полуулыбка, он склоняется в поклоне и вступает в изящный диалог-дуэль, на грани дозволенного, фехтуя словами и намеками, взмывая своими мыслями вверх и изящно обрушиваясь вниз… а потом они пьют дорогое вино и шутят и смеются…
— Шаоци дадзе! Шаоци дадзе! — кричит ей всадник справа, и она поворачивает свое обветренное за два дня скачки лицо. От мысли, что ее кожа на щеках сейчас как спелая вишня — багровая, огрубевшая — она только зубы стискивает.