Крик Ворона (ЛП)

Черт возьми.
Зачем мне вообще ее видеть? Никакой привязанности, помнишь?
После разговора с Призраком это оправдание теряет свою актуальность.
Мой взгляд задерживается на контуре ее лица и той непринужденной элегантности, с которой она просто сидит.
К черту это.
Я собираюсь перейти улицу и направиться к ней, когда к ее столику подходит кудрявый мужчина и поворачивается спиной. Судя по пальто, врач.
  
Первая мысль при виде него – сбрить все эти волосы и дать ему в морду.
Для мохнатого животного Чирио выглядит гораздо лучше, чем он, а мне даже не нравится эта собака.
Я все еще размышляю, с какой стороны его ударить и не сломать ли ему кости, когда Элоиза улыбается ему. Ее нос подергивается, а все черты лица светлеют. Она выглядит совсем не равнодушной.
Как будто кто-то включил рубильник, мое настроение меняется с раздраженного на убийственное. Все, что я вижу, – это кровь и потребность убивать. Как будто я только что принял «Омегу».
Какого черта она улыбается доктору Керли, хотя всегда была мрачной и отстраненной? Может, он ее любовник или еще какое-нибудь дерьмо?
От этой мысли по моим венам разливается жгучая ярость.
Я поворачиваюсь в противоположную сторону, прежде чем осуществить свои убийственные намерения.
Какая мне, к черту, разница, кому она улыбается? Будь то доктор Керли или гребаный уборщик, меня это не касается.
Ни капельки.
 *** 
Остаток ночи я провожу, бродя по трущобам и разыскивая Пола. В трущобах хорошо умеют защищать друг друга. Особенно от полиции или иностранцев вроде меня.
Близится рассвет, а я все еще ни с чем. У меня поднимается давление, и жгучая потребность выплеснуть злобу на что-то или кого-то переполняет меня.
Добавьте к этому образы Элоизы, улыбающейся доктору, ебаному, Керли, и мое терпение достигает предела.
К черту все это дерьмо.
Я уже собираюсь начать угрожать людям пистолетом – и похуй, что они вызовут полицию, – как вдруг чья-то рука задевает мои брюки.
Бездомная женщина средних лет, лежащая на грязной земле, смотрит на меня. Она накрыта заплатанным одеялом. Морщины обрамляют выцветшие темные глаза и чрезмерно грязное лицо.
— Bout du pain (с фр. Кусочек хлеба)? — говорит она потрескавшимися губами.
— У меня нет хлеба, леди, — отвечаю я по-французски и приседаю перед ней. Убедившись, что привлек ее внимание, я лезу в куртку и достаю несколько евро. — Но есть вот это, если скажете мне, где находится Пол Ренар.
Она пытается выхватить деньги, но я держу их на расстоянии вытянутой руки. Ее невероятно длинные ногти, как у ведьмы из мультфильмов, царапают мою кожу.
— Нет, сначала информация.
— Я не знаю Пола, — отвечает она по-французски, избегая смотреть мне в глаза. Она лжет, как и все остальные. Но сомневается. Лучше исследовать это.
Я добавляю еще несколько евро и наклоняю голову.
— Значит, вы знаете Ренара? — Лис. Это фамилия и прозвище Пола в трущобах.
Ее глаза загораются, когда она смотрит на деньги, как будто это ее спасение. Возможно, так оно и есть.
— Он мертв, — пролепетала она.
— Что?
— Несколько дней назад. Хранилище взорвалось из-за неисправности газа. Несчастный случай. По крайней мере, так говорят другие бездомные. — Все это время она не отрывает взгляда от денег. — Проверьте морг, если не верите мне.
Мои мышцы напрягаются.
Если Пол мертв, значит, кто-то заметает следы. Это значит... что предатель все еще на свободе и ждет, чтобы напасть на меня.
Я чертовски уверен, что смерть Пола не была случайностью.
Я отдаю женщине деньги и встаю. Затем достаю запасной нож, пристегнутый к икре, и бросаю его ей. Бездомным женщинам приходится хуже всего.
Она недоверчиво смотрит на нож и деньги.
— Если кто-то обидит тебя, — киваю я на нож, — не думай. Сделай им больно в ответ.
Правила, по которым я жил, живу и всегда буду жить.
Я пробираюсь сквозь запах отходов и рвоты, пока не возвращаюсь к своему мотоциклу. Затем набираю номер, чтобы получить давно ожидаемую услугу. Если Призрак здесь, то она, должно быть, приехала с ним.
— Вы позвонили единственной и неповторимой Селесте, — говорит она на идеальном французском, как секретарша или еще какая-нибудь хрень. — Я могу сделать все, что угодно, за соответствующую цену.
Я сажусь на свой мотоцикл.
— Я прошу об одолжении.
Наступила долгая пауза. Вероятно, она взвешивает все «за» и «против». Влияние Призрака. Селеста – представительница второго поколения, она попала в «Преисподнюю» в тот же день, что и Родос. Только теперь его жизнь снова стала снобистско-аристократической, а она продолжает быть демоном в аду Аида. Призрак предпочел ее из всех наших стажеров и стал своего рода наставником.
— Если это значит, что мне не заплатят, то нет. Извини. У меня много контрактов. О, черт. Здесь такой ужасный прием, Ворон. Я...
— Я сказал, что звоню по просьбе, Селеста, — я прервал ее. — Помнишь, как я спас твою задницу в тот день в этой гребаной Сибири? Ты бы умерла, если бы я не пришел.
Она щелкнула языком.
— Спас – это преувеличение, тебе не кажется? Просто случайно оказался там.
— Все равно считается. — Я надеваю шлем.
— Отли-и-и-и-ично, — она застонала. — Чего ты хочешь? Просто чтобы знал, я ненавижу делать то, за что мне не платят.
— Да мне плевать, — говорю я. — Имя: Пол Ренард. Не так давно его хранилище было взорвано. Мне нужны полицейские отчеты. Отчеты из морга. Любые улики, которые могут привести меня к тому, с кем он был связан.
— Это может занять несколько дней. — Она говорит рассеянно. — Но я достану их для тебя, Ворон-Воронок. Даже постараюсь ускорить процесс, если пообещаешь мне маленькую услугу взамен.
Мои глаза сужаются. Селеста никогда не просит о маленьких одолжениях. Обычно они приносят огромные неприятности.
— И что же?
— Не бери контракт на Родоса.
— Почему?
— Потому что они мои! — она смеется. — Я могу убедить Аарона вернуться. Если он откажется... я приму контракт Аида и прикончу его.
— Ты не можешь покончить с Аароном, Селеста.
— Почему, черт возьми, нет? — она огрызнулась, словно обдумывала этот вариант.
— Потому что я тренировал вас обоих и знаю, до чего вы оба можете дойти. Но уровень безумия Аарона отличается от твоего. Если провоцировать его, то можно погибнуть.
— Это мы еще посмотрим. — Она вешает трубку.
Я качаю головой и завожу двигатель. Не знаю, почему чувствую себя долбаным отцом, не желающим, чтобы его дети убивали друг друга. Я учил этих ублюдков держать оружие и стрелять. Говорил им, что либо они убивают, либо умирают. Научил их всему, что знал, не потому, что мне приказали, а потому, что хотел, чтобы они выжили.
И ради чего? Чтобы стать убийцами и обернуться друг против друга.
Это бесконечная реальность для нас. Даже те из Родосов, которые вернулись к своей элитной аристократической жизни, не могут не убивать. По разным причинам, но они все равно убивают.
Слова Призрака снова обрушиваются на меня. Обещание чего-то другого за пределами бесконечной череды убийств.
Возможно ли это для кого-то вроде меня?
Поскольку образ того, как я убиваю доктора Керли, не выходит у меня из головы с тех пор, как Элоиза улыбнулась ему, то очень сомневаюсь в этом.
 Глава 8 
  
  
Я улыбаюсь Ксавье, не веря тому, что только что услышала.
  
— Правда?
Он сидит рядом со мной за маленьким столиком в самой популярной среди туристов кофейне города. Это примерно в пяти минутах ходьбы от больницы. Когда он попросил устроить наш перерыв здесь, а не в больничном кафетерии, я с неохотой согласилась. Хочу кое-что проверить, и Ксавье – идеальный кандидат. Никогда не думала, что у него есть для меня такая новость.