Разрушенные клятвы (ЛП)

Зейн невозмутимо тянется к экрану и нажимает кнопку отключения звука. Мама смеется.
— Зейн, — укоризненно говорит она. — Включи обратно своего шурина.
Но ее рука лишь ласково ложится на его предплечье. Отец нахмурился, глядя на экран, а потом недоверчиво качает головой.
— Так что, его все это время можно было просто заглушить?
На экране Арчер бесится, беззвучно размахивая руками, и я не выдерживаю — смеюсь так, как давно уже не смеялась. Сердце наполняется теплым, забытым чувством — счастьем.
  
Зейн смотрит на меня так, будто видит впервые. Его рука скользит мне на талию, на губах появляется мягкая, настоящая улыбка.
Я, не задумываясь, прижимаюсь к нему. Хочу впитать этот момент. Все так, как раньше, когда родители, наконец, приняли наши отношения, и мы проводили здесь субботы вместе. Я и не понимала, как сильно скучала по этому.
Мама закатывает глаза, когда Зейн демонстративно игнорирует ее требование включить звук. В конце концов, он нехотя нажимает кнопку.
— Ни слова, — предупреждает она Арчера.
Тот сжимает губы, его глаза сверкают от злости, а Зейн в ответ лишь ухмыляется. Я невольно замираю, ловя этот момент. Арчер был ранен тем, как рухнула их дружба, но сейчас… Может ли что-то из этого быть восстановлено? Я не должна надеяться. Но все же…
— Дай сюда, — говорит Зейн, забирая у меня овощечистку.
Я моргаю, выныривая из мыслей. Тоска обрушивается на меня внезапно и слишком резко. А что, если Лили была права? Что, если действительно нет ничего, чего бы я не простила Зейну?
— Нет, — вмешивается мама. — Она солгала мне о том, что пригласила тебя, так что теперь порежет каждую картофелину в этом доме.
Я в ужасе смотрю на нее, потом на гору овощей перед собой.
— Так это, значит, его вина? — восклицаю я, потрясенно указывая на Зейна одной из плохо очищенных картофелин.
Гневно бросаю ее обратно в миску и сверлю его взглядом. Он лишь ухмыляется. Мое раздражение его нисколько не трогает. Скорее даже забавляет.
— Нет, — резко говорит мама. — Это твоя вина. Я должна была насторожиться еще тогда, когда ты сказала мне, что он не может приехать, потому что собирает свежие удобрения на ферме для своей обсерватории.
Я замираю. Зейн приподнимает бровь, сжимает меня крепче и наклоняется ближе, его губы почти касаются моего уха.
— Какого хрена, Селеста? — шепчет он, но недостаточно тихо.
Мама кивает, прижимая ладони к столешнице.
— Да. Она сказала мне, что у тебя есть собственные коровы, и ты…
— Я порежу их! — перебиваю я, вскидывая вверх картошку. — Все порежу, хорошо?!
Арчер заливается смехом, и я замечаю, как отец едва сдерживает улыбку.
Я слишком увлеклась поиском отговорок, почему Зейн не может приехать. Мама не особо проверяла мои слова, и со временем мои оправдания становились все… креативнее. Но даже в страшном сне я не могла представить, что это когда-нибудь всплывет.
— Дорогая, — голос Зейна становится низким, опасным. — Скажи мне, что ты не заявила, будто я не могу прийти, потому что занят сбором коровьего дерьма.
Я неловко кашляю, чувствуя, как лицо начинает гореть.
— Я бы никогда… — поднимаю на него глаза, стараясь выглядеть как можно более невинной.
Его взгляд медленно скользит по моему лицу, замирает на губах, а затем снова поднимается к глазам. Он смотрит на меня так, как раньше. Как будто я — это что-то драгоценное. Это заставляет мое сердце биться быстрее.
— Абсолютно это и сказала, — вмешивается отец.
Я резко отвожу взгляд от Зейна, чтобы уставиться на него с негодованием.
— Папа! — возмущаюсь, чувствуя себя преданной.
Но он лишь улыбается мне, и я невольно улыбаюсь в ответ. Он кажется таким легким, расслабленным. Наши отношения стали натянутыми после моей помолвки с Клифтоном, но сейчас… что-то изменилось. Если между двумя мужчинами в моей жизни он должен ненавидеть кого-то больше, то это явно Зейн. Но это не похоже на правду.
Зейн молча берет картошку, легко счищает кожуру, и я раздраженно бросаю на него взгляд, понимая, что у него это получается быстрее и лучше. Он усмехается, его глаза искрятся теплой нежностью. Он не смотрел на меня так уже много лет. И это почему-то причиняет боль.
Мы работаем в тишине, и только когда последняя картофелина очищена, я замечаю, что родители время от времени бросают на нас любопытные взгляды.
— Как насчет выпить перед ужином, Зейн? — неожиданно говорит отец.
Между ними пролетает немой обмен. Зейн замирает на секунду, потом откладывает овощечистку и натягивает вымученную улыбку.
— Конечно.
Я нахмуриваюсь, глядя, как он уходит, странное беспокойство скребет где-то внутри.
— Не лезь, — предупреждает мама, протягивая мне еще одну картошку.
Я молча беру ее, но тревога никуда не исчезает.
Глава 58
Зейн
— Нам пора идти, — говорит Селеста, поднимаясь с дивана, где мы играли в электронную карточную игру, чтобы Арчер тоже мог участвовать.
— Нет, — произносит Клара, приподняв бровь. — Вы остаетесь ночевать.
Глаза Селесты тут же встречаются с моими, и в них мелькает что-то похожее на неловкость, будто ей даже не по себе из-за меня.
— О, эм... Не думаю, что это хорошая идея, — нерешительно отвечает она. — У Зейна планы на завтра.
Моя теща переводит взгляд на меня, в ее глазах — немой вызов. Дерзай, попробуй нарушить обещание.
— Ты остаешься, так ведь? — ее голос звучит резко.
— Да, мэм, как и договаривались.
— И никаких планов у тебя нет, верно?
Я качаю головой.
— Не раньше вечера. Мне нужно будет заехать к бабушке на ужин, но до этого я свободен.
Клара скрещивает руки на груди и бросает на Селесту испытующий взгляд, приподняв бровь. Я сдерживаю улыбку, когда моя жена бросает на меня беспомощный взгляд. Я лишь пожимаю плечами — история с коровьим дерьмом у меня еще свежа в памяти.
— Знаешь, — вдруг произносит Клара. — У меня тут целая куча лука, который нужно почистить. Отличное занятие на завтра, Селеста, раз уж у тебя нет других планов.
Плечи Селесты поникают, и она бросает на меня такой взгляд, что у меня внутри все сжимается — но не от страха.
— Да, мам, — с трудом выдавливает она.
— Отведи Зейна наверх, — распоряжается Клара. — Он сегодня так много работал, помогая со всей этой готовкой. Пусть отдохнет. Благодаря ему морозилка теперь забита едой на месяцы.
Селеста ошарашенно смотрит на мать и вскидывает руки в немом «черт-чего?» жесте, прекрасно осознавая, что именно она делала большую часть работы. Я не могу не улыбнуться — ее возмущенное выражение лица, румянец на щеках… Черт, она слишком мила, когда злится.
— Это было для меня в удовольствие, — отвечаю я Кларе, подливая масла в огонь, и встаю.
Селеста сверлит меня взглядом, потом резко разворачивается и выходит из гостиной, а я с улыбкой следую за ней, находя ее сегодня особенно очаровательной. Она ведет меня наверх, но моя улыбка постепенно тает — слишком многое вспоминается. Каждый украденный поцелуй, каждый раз, когда мы пробирались сюда украдкой, не в силах провести друг без друга и ночи…
По привычке я сворачиваю направо — к гостевой спальне, но она хватает меня за запястье. Ее глаза встречаются с моими.
— Мы женаты, — шепчет она, увлекая меня в свою комнату.
Я приподнимаю бровь, вспоминая, как ее отец в первые недели наших ночевок устраивал неожиданные проверки, подозревая, что я тайком трахаю его дочь за его же спиной. Что, впрочем, было правдой.
Сердце забивается чаще, когда я без лишних слов следую за ней, чувствуя легкую дрожь в животе. Мы не ложились вместе спать с тех пор, как поженились. Это казалось слишком интимным. А удерживать границы между нами и без того становится все сложнее.
  
Селеста оглядывается через плечо, все еще сжимая мое запястье, будто боится, что я не пойду за ней, если она не будет меня тащить. Дверь закрывается за нами, и мой взгляд тут же падает на мою сумку, стоящую на ее столе.