Продавец игрушек

Она понимала, что люди разные и не все изобьют ее только за то, что она из ублюдков. Однако рисковать она больше не собиралась, поэтому и на старика смотрела из-за угла, из густых зарослей, так, чтобы он не обнаружил ее. Хотя Данику не покидало ощущение что он все равно подмечал все и всегда.
Она увидела, что на его тележке выставлены дивные вещицы, яркие, нарядные, будто прибывшие из другого мира. В реальности, где люди убивают друг друга за кусок хлеба, где игрушки не нужны никогда и никому… А если понадобятся детям, матери скрутят что-нибудь из веток и обрывков одежды. Никто не будет тратить драгоценные ресурсы на баловство! В Черном Городе – может быть, но не здесь, на дороге… О чем вообще думал этот глупый старик?
  
О чем бы ни думал, отступать он не собирался. Даника никогда не видела, чтобы он отправлялся с другими на охоту или торговался с ними за припасы. Да и свои у него вряд ли были: он возил столько игрушек, что лишь они в его тележке и помещались. Он должен был ослабнуть от голода, отстать от каравана и умереть давным-давно.
Однако он по-прежнему был здесь. Такой худой, дряхлый какой-то… И все равно выдерживающий ту же нагрузку, что и другие. Он ведь и нападение падальщиков легко пережил! Он наверняка знал немало секретов… Он стал стариком, а это само по себе роскошь в новом мире.
Он не был милым. За время долгого, бесконечного путешествия Данике не раз доводилось видеть старших людей, которых многие любили – за приветливость, опыт и желание помочь. Но те люди и вели себя иначе! Часто улыбались, находили правильные слова в любой ситуации и никому не позволяли унывать. Бабушка Даники как раз была такой… до самой смерти.
Продавец игрушек оказался совсем другим. Он ходил вечно хмурым, настороженным, говорил мало, уверенно хамил, если к нему обращались. Его, кажется, побаивались, хотя бояться вроде как было нечего. Он каким-то образом сумел сделать так, что его обходили стороной даже мужчины из той группы, которая теперь впивалась в Данику горящими жадными глазами. И тем более странным было его стремление продавать игрушки, которые никто никогда не покупал!
Но сегодня этому предстояло измениться. Он привычно разложил товар на своей ржавой обшарпанной тележке – и привычно остался в одиночестве. Люди, выбиравшие место для ночного отдыха, даже не смотрели в его сторону. А вот Даника заставила себя двинуться вперед.
Она не знала, как он отреагирует. Она очень, очень редко подходила вплотную к другим людям, и это никогда не приводило ни к чему хорошему. Но сегодня она готова была рискнуть, ведь если ей предстоит умереть ночью, чего вообще бояться?
Старик окинул ее злым мрачным взглядом, но… это был такой же мрачный взгляд, как и при разговорах с остальными людьми. Он, похоже, не видел в Данике ничего необычного! Не мог не знать, что к нему подошел ублюдок, все ведь очевидно, однако не считал это чем-то особенным. Приободренная таким началом, Даника объявила:
– Я бы хотела купить игрушку!
От волнения получилось громче, чем она планировала, и на них уже начали коситься другие беженцы. Однако старик не обратил на это внимания, он угрюмо уточнил:
– Что у тебя есть?
Она, смущенная непривычным вниманием, придавленная взглядами издалека и собственной участью, не смогла ответить. Она просто вывалила на прилавок все, что хранилось в ее потрепанном рюкзаке. Старик и глазом не моргнул, он просто передвинул пару предметов, взвесил в руке мешочек с мясом, покачал седой головой:
– Этого мало.
Такого Даника точно не ожидала. Может, и следовало бы… Она ведь понятия не имела, сколько стоят игрушки. Но она точно знала, что за всю долгую дорогу никто даже не подходил к старику, не то что покупал у него! Разве он не должен обрадоваться хоть какому-то вниманию?
Очевидно, нет. Серые глаза, тускло блестящие под кустистыми бровями, смотрели на нее, не моргая. Старик ждал.
– У меня больше ничего нет, – смутилась Даника.
– Я вижу. Почему ты отдаешь мне все? Как ты будешь жить дальше?
– Я не понимаю… Вам меня жалко или этого все-таки недостаточно?
Ей казалось, что старик пытается торговаться с ней, он сказал, что этого не хватит, чтобы проверить, есть ли у нее какой-нибудь тайник… Но он, похоже, верил ей. Так зачем же спрашивать? Пусть уже скажет, даст он ей игрушку или нет, и можно разойтись!
Ей хотелось огрызнуться, отказаться от ответа… А она просто не смогла. Даника чувствовала себя зверьком, который вдруг оказался на краю норы гигантского псевдо-червя. До падения осталась всего секунда, изменить уже ничего нельзя, и проще не раздумывать, поддаться моменту, делать то, что тебе говорят…
Она просто ответила на вопрос. Правду сказала – сил не осталось даже на ложь.
– Я не буду жить. Я скоро умру.
– Тогда зачем тебе игрушка?
– Чтобы умирать было не так страшно. Если у меня не хватает для оплаты, может… Вы могли бы одолжить ее мне? Вы заберете ее, когда я умру… Не думаю, что ее украдут те, кто меня убьет, и она не испортится, я обещаю!
От собственных слов мороз шел по коже, но остановиться Даника уже не могла, ей нужно было говорить, чтобы не сойти с ума от подступающего ужаса. Вся ее жизнь была похожа на странный психоделический сон, так стоило ли от смерти ожидать чего-то иного?
– Ты говоришь глупости, – отрезал старик. – Разве ты хочешь умереть?
– Не хочу, и я пыталась не умирать, но если у меня не осталось выбора… Пусть будет хотя бы так!
– Как?
– Я отдам все, что накопила, вам, – пояснила Даника. – Это все равно отнимут… Так я лучше сама выберу, кому достанется то, что было моим! А игрушка им не нужна… И у меня такого никогда не было… И мало у кого есть… Я хочу, чтобы у меня было нечто особенное, такое, о чем другие только мечтают!
Слезы все-таки сорвались… Стоило догадаться, что она их не удержит. Даника ненавидела слезы – не потому, что плакать при всех было унизительно. Какое там, она ж из ублюдков, для них унижение – привычная реальность! Просто слезы жгли глаза, как кислотой, и приходилось часто моргать, чтобы не ослепнуть. Но… если ее смерть никто не будет оплакивать, почему бы не сделать это самой?
– Все равно не хватает, – заявил старик.
Даника имела полное право разгневаться, закричать, забрать все, что предложила ему… А она не хотела. Было такое чувство, будто ее выпотрошили прямо здесь, и внутри кружит лишь морозный воздух той зимы, когда она осталась совсем одна…
– Тогда забирайте просто так, – криво усмехнулась Даника. – Я пойду…
– Жди, – велел продавец игрушек. – Тебе почти хватило. Осталось совсем чуть-чуть. Добавишь – и я дам тебе то, что ты хочешь.
– Но я же сказала: у меня ничего нет! Вы думаете, мне есть что добавить?
– Расскажи мне, как ты стала ублюдком.
– Что?.. Я не понимаю… При чем здесь это?
– Это доплата, – невозмутимо пояснил старик.
– Но это же слова, они ничего не стоят… И я не хочу о таком вспоминать, не люблю, мне больно!
– Да. Поэтому твои слова – доплата.
И все-таки он безумен… Даника не знала, был старик таким с самого начала или его свела с ума бесконечная дорога. Нет, пожалуй, это произошло раньше, ведь лишь безумец отправился бы продавать игрушки с караваном беженцев.
Но для Даники это ничего не меняло. Он потребовал плату, которую она не могла изменить, могла только заплатить – или нет. Говорить не хотелось… Но ответить ему все равно оказалось проще, чем ждать гибели в одиночестве и тишине.
Она не родилась ублюдком. Бывало и такое – если кто-то из родителей уже был заражен или несчастье случалось с беременной женщиной. Но Данике повезло чуть больше, на свет она появилась здоровой… Везение длилось три года. Потом за ней не уследили, и она сбежала из убежища, оказалась на равнине, одной из тех, где спрятаться просто невозможно, даже когда видишь, как небо закрывает тяжелая громада облака…
  
– Кислотный дождь? – догадался продавец игрушек. В его взгляде по-прежнему не было и тени сочувствия, лишь легкий интерес.