Вольный стрелок

Мой дом был на Второй, центральной, поэтому я поездил по Первой и Третьей, подходы намечал.
Вокруг дома – каменная ограда, за ней хороший сад, в саду – беседка под виноградной лозой. Я остановил машину за несколько домов и вальяжно прошелся по улице, сдвинув шляпу на нос, посвистывая и постукивая по заборам сломленной веткой: собаки у следователя не было.
Приближался вечер. Я выехал из поселка, поставил машину на площадку под большим орехом, поддомкратил, снял переднее колесо и утомленно присел на скамеечку, окружавшую ствол дерева.
  
В девятнадцать тридцать две проскочил мимо меня зеленый «жигуль» с объектом моего наружного наблюдения за рулем. Стало быть, поборолся с сорняками на ниве справедливости, теперь домой поспешал: в садике повозиться, детишек потетешкать, жену приласкать и чайку перед сном выпить.
Впрочем, об этом уже завтра. Не все же сразу.
И я поставил колесо на место и поехал потрепаться к Володе. Заодно и переночевать.
А к девятнадцати ноль-ноль, оставив машину на обочине, естественно, с той стороны поселка, откуда никак мой следователь не мог приехать, если только спьяну, переодевшись в старое и Анчаров кепок, срезав себе посох, закинув за плечо мешок, вступил на Первую улицу утомленным странником.
Подошел к одному домику (ну понравился он мне, приветливый такой, и заборчик у него общий с одним домом, что на Второй улице), постучал в глухую калитку.
– Хозяин! Передохнуть пустишь? До холодка.
Хозяин оглядел меня от кепки до кроссовок, отворил калитку:
– А украдешь чего?
– А зачем? – Я встряхнул мешок за плечом. – У меня все есть. Вот водички если испить, не откажусь.
– Ага, – заподозрил хозяин, – водички испить, а то так жрать охота, что и переночевать негде?
– Не, – успокоил его я, направляясь в ту точку, где мне больше всего нравилось, – я вот здесь посижу чуток, а после дальше пойду. Мне сегодня в Майском надо быть – там и ужин, там и приют с лаской.
Я снял мешок, расположился рядом с кустом роз, нюхнул одну, закатил глазки в восторге.
Хозяин пошел за водой, а принес вина, расположился рядом. Лучше и не придумаешь.
Расстелил на травке полотенце, разложил яблоки, кисть винограда, поставил кружки. Наполнил. Выпили за знакомство.
– Ты кто ж будешь? – спросил он, яростно хрустнув яблоком.
– Писатель. Хожу по земле, смотрю, как люди живут. То порадуюсь с ними, то огорчусь…
– Чего же пешком-то? – Он опять на
полнил кружки.
А я услышал звук подъехавшей по Второй улице машины, хлопок дверцы, радостный визг детей.
– А машины нет – вот и пешком. Да оно так интересней. Что там в окошко увидишь?
В доме следователя зазвенела посуда.
– Рассказал бы чего? Как, скажем, в других местах люди теперь живут? Давно нигде не был.
– Что так?
– А куда теперь поедешь? Заграница кругом. Деньги разные, цены не поймешь, народ злой…
Я поддерживал разговор, прислушиваясь больше к тому, что происходило на соседнем участке, чем к словам собеседника, хронометрируя каждое событие на сопредельной территории.
Около девяти завершился ужин, и следователь, в рабочей одежде, вышел в сад, и без того ухоженнный без меры, принялся бродить меж посадками и деревьями: там секатором чикнет, здесь тряпицей подвяжет, то на гусеницу ругнется, то лягушки испугается.
– Сосед! – задиристо крикнул мой радушный хозяин, когда на полотенце не осталось ничего, кроме ощипанной кисти винограда и яблочного черенка. – Посиди с нами! Вина выпей!
Это бы неплохо.
– Не пойдет ведь, такая сволочь. Двадцать лет соседствуем – ни разу за стол не пригласил. И не откликнулся.
– Серьезный человек?
– Хрен его знает? Сейчас по саду пошляется и вон в тем окошке чай сядет пить. Водохлеб! – И хозяин в знак протеста пошел за вином.
– А чего он в окошке чай пьет? – пошел я напролом. – Ишь у него беседка какая ладная, под виноградом. Пей – не хочу. В любимом-то саду.
– Он в тую беседку нынче – ни шагу. Там, слышь, в винограде какая-то моль завелась, в чашки стала падать. А раз ему за шиворот попала – вот визгу-то было, всю улицу побудил. Чумной какой-то мужик.
Я дождался, пока «чумной мужик» отпил вечернего чаю и захлопнул окно, поблагодарил хозяина и стал собираться в путь-дорогу.
– А то заночуй, – предложил он. – Вино еще есть. А утром автобусом доедешь.
Соблазнительно. Но уж больно наслежу, и хорошего человека могу подставить – кто знает, как мой визит обернется.
– Не, сегодня обязан быть. Обещал.
– Не иначе любовника застать хочешь? – хитро улыбнулся хозяин.
Я тоже хитро улыбнулся, но ничего не сказал.
– Дорога-то у вас спокойная? – спросил я за калиткой.
– А чего у тебя брать-то? – посмеялся хозяин. – Да и не девка ты.
Это уж точно! Совсем даже наоборот, стало быть.
Я прошел чуток по дороге, свернул в темный проулок и пошел в обратную сторону к машине.
Едва разыскал ее в темноте, переоделся и благополучно вернулся в Майский. Довольный и решительный.
Володя понял меня превратно, попросил мой пистолет, понюхал ствол и пересчитал патроны в обойме, не поленился.
– А чего ты тогда сияешь? – спросил он, возвращая мне «вальтер».
– А вина на халяву нажрался, не повод?..
Еще пару вечеров я набегал в поселок, в разное время проехался мимо дома следователя. Убедился – он был размеренный человек и свои привычки не менял.
Сердце мое нетерпеливо горело местью. К тому же по друзьям соскучился. Пора домой, стало быть. Под шкуру.
Следующим вечером я простился с Володей, пожелал ему больших успехов в деле всеобщей паспортизации населения.
– Где тебя искать, если надо? – спросил он.
Как я объясню, если сам толком не знаю. Да и не хотелось мне открывать Ан-чарово убежище, даже Володе.
– Я тебя сам найду. Подстрахуешь мои разборки с Баксом?
Володя вздохнул:
– Мне терять нечего. В крайности, постовую службу придется вспомнить…
Перед выездом в поселок я еще пошарил по магазинам, ну что я за гостинцы ребятам приготовил? Как нищий, право. И я купил еще один чемодан, который набил всякими вещами, вплоть до полотенец – банных, личных, ножных, кухонных.
За городом опять переоделся во все страшное и прибыл точно к завершению садоводом-любителем его вечернего обхода своих владений. Махнул через забор, укрылся в беседке, щипал со скуки виноградные ягоды и смотрел и слушал, как великий сыщик, едва не погубивший Серого, пьет в окне свой традиционный вечерний чай со «сникерсом».
Задумчиво откусит, покатает во рту, прихлебнет со свистом из чашки и со значением смотрит в темноту сада.
Все, пора. А то весь чай выпьет.
Я скользнул из беседки, пригнувшись, шмыгнул к дому и – по стеночке – до окна. Включил в кармане диктофон.
Перед окном резко выпрямился:
– Здорово, мужик! Ну-ка, посторонись. – И махнул в комнату.
Сначала он вскочил со стула, открыл рот и выронил непроглоченный кусок на рубашку. Постепенно закрыл рот, машинально вытер ладонью подбородок. Потом выбросил руку к пиджаку, висевшему на спинке стула.
Довольно суетливо вытащил из кармана пистолет… и проводил взглядом его полет в окошко, в темный сад.
Отступил в комнату.
– Кто вы такой? – Для следователя довольно глупый вопрос, лучше звучит утверждение: мне все известно.
– Спроси лучше, – подсказал я, – что вам нужно? Только не ори. – И я показал ему кусочек своего пистолета.
– Что вам нужно? – автоматически повторил он.
– Пришел продолжить наше знакомство. Мы остановились на самом интересном месте.
– Гоша? – послышался за дверью женский голос. – Ты собираешься ложиться?
  
Я успел защелкнуть дверную задвижку. В дверь, с той стороны, толкнулось что-то плотное.
– Отчего ты заперся? – удивленно-подозрительно.
– Я смотрю секретные документы, лапочка, – подсказал я лживым шепотом.