Вольный стрелок

– Где зажигалок побольше?
– А куда было деваться? Семья на руках. Да меня вроде мирные люди пригласили. Сперва банк охранял. Ресторан. Сауну…
Наивный ты такой, да? Как ромашки у дяди Васи на огороде. Мирных людей он охранял. В коммерческих банках и саунах. Мирнее не найдешь. Разве что в Чечне.
– А что? Сутки-трое. В промежутках киоски курировал…
Дань собирал для мирных людей.
  
– …Потом сюда послали. У меня подготовка хорошая, комплексная.
– Убирать кого-нибудь приходилось?
– На этой службе? Нет еще.
Это «еще» просто умилительно! Я уже не жалел, что отметелил его наручниками.
– Ладно, не скучай тут. Молись побольше – полезно. И баб не вздумай водить.
– Вот не отказался бы! Зверею без женской ласки.
Оно и видно. В блуде живешь. Да еще с монашкой. Ой, грех!.. Проверю.
– Акваланг надо незаметно к колодцу перенести, – сказал я Анчару.
– Я туда на тачке бак вожу за водой. В баке привезу и там спрячу. Помочь тебе?
– Чем ты мне поможешь?
– Веревкой за шею привяжу, – улыбнулся мягко. – Застрянешь – вытащу.
И прямо из колодца – на дерево, да? Лучше уж сам управлюсь…
Дождавшись урочного часа, я серой мышкой прошмыгнул к «задней скале», под ее холодную тень, разыскал под срубленными ветками акваланг, заглянул в колодец – дрожь по телу, коленки друг в друга застучали. Хотя я облачился соответственно в свою рубашку и какие-то штаны, что мне Анчар разыскал. Не на помойке ли?
И на хрена мне все это надо? Назойливая, однако, мысль.
Ладно, хватит думать – делать надо. Я подбросил акваланг, как торбу за спиной, поровнее его уложил, перекинул ноги через каменный сруб – и рухнул вниз, в голубую от холода воду.
О Боже! Лучше бы я на кол сея. По крайней мере, только в одном бы месте такой дискомфорт испытывал.
Не давая себе подумать о последствиях, я стал быстро погружаться, глядя через маску на гладкие стенки колодца – будто его огромным сверлом пробурили. Да еще разверткой прошли. И нулевой шкуркой обработали.
Где-то на полпути резко закололо в ушах. Я продулся – барабанные перепонки послушно щелкнули, боль прошла.
Ладно, курочка по зернышку клюет, копеечка рубль бережет. На дне колодца я сел на корточки, отдохнуть. Дышать было трудно – ледяная вода тисками сжимала грудь (ох, кто-то мне ответит за эти муки, полной мерой), высоко надо мной ясной луной светился верхний обрез колодца.
А впереди зияла дыра, почти черная, пугающая и влекущая.
И я поплыл в нее, задевая баллонами за верхний ее край. Сначала было совсем темно, я рук своих вытянутых вперед не видел, потом под моим животом забегали темные тени и светлые пятна.
Я глянул вверх: светло, ровная, недвижная поверхность воды. Впереди в ней угадываются гладкие ступени. У самой нижней лежит на дне знакомый акваланг. Видывали мы его уже, видывали.
По верхней части баллонов – царапины. Разные: и свежие, краска содрана, и старые, где под содранной краской металл чуть легкой ржавчиной взялся. Не раз уже, стало быть, этот акваланг сквозь дыру пролезал, обдирался.
Сбросив свой акваланг рядом с вражеским, я плавно всплыл, высунул глаза из воды – все тихо и одиноко. Лестница пуста, в коридоре никого, только дрожат на его каменном полу тени листвы, лезущей в окна.
Я подплыл к крайней ступеньке, взобрался на нее, стараясь не шлепать босыми ногами, подкрался к келье.
Голоса. Мужской и женский. Смех. Шепот. Воркование. Монах и монашка, стало быть…
Стихли голоса. Вместо них донеслись звуки, которые не оставляли сомнения в происходящем. Ну да, задачи у них разные, но, стало быть, цель одна. Ой, грех!
Я вернулся к лестнице, спустился по ступеням, нырнул, взял в рот загубник.
Акваланг я не стал надевать, просто прижал баллоны к груди и поплыл назад.
Вынырнул. Анчар (всегда появляется вовремя) одной рукой подхватил акваланг, другой зацепил меня сзади за штаны и перевалил через сруб. Стал сдирать с меня рубашку, растирать полотенцем.
– Горячий чай, – протянул термос.
– Ага, – стуча зубами, обрадовался я. – Только очень горячий. Градусов сорок.
– Тогда чача.
– Она у тебя сколько градусов?
– Семьдесят! – похвалился Анчар.
Я просчитал в уме: чача – семьдесят, вода, из которой я вылез, – минус тридцать. Сорок градусов тепла остается. Годится. Серому для жизни.
И мандарин.
Я сидел, привалясь к стенке колодца, держа пустой стакан в руке, чувствуя, как уходит из тела ледяная дрожь.
Монашке-то что? – она в гидрокостюме. А я в драных штанах.
И на хрена мне это надо?
Все, хватит, пора развлекаться. Завтра еду в город. Казино, ресторан, девочка. Отделение милиции. Старший опер Володя.
– Завтра поеду в город, – сказал я Анчару. – Приготовь машину.
– Мне опять нужно в город, – предупредил я Мещерского.
– А вы не считаете, что должны согласовывать со мной свои действия?
– Не считаю, – отрезал я. И напомнил: – Мы уже решили этот вопрос.
– Речь не о том. Оставляя территорию виллы…
– Вы что, боитесь?
– Не перебивайте меня! Оставляя территорию виллы, вы тем самым перекладываете на меня часть своих обязанностей. На время вашего отсутствия.
Я передразнил его равнодушным пожатием плеч:
– Что ж, перечислите с моего счета на ваш ту сумму, в которую вы оцениваете эту часть работы.
Мещерский засмеялся, откинулся на спинку кресла:
– Интересно, если бы мы с вами встретились в свое время в бою, кто бы вышел победителем? Как вы думаете? – Пофилософствовать ему захотелось.
– Я, конечно, – лениво ответил я, загашивая сигарету.
– Почему? Откуда такая уверенность? – обиделся Мещерский на мою прямоту.
– Потому что добро всегда побеждает зло. В конечном итоге. – И добавил для убедительности: – Так и моя любимая диалектика гласит.
– Вы романтик…
– Практик. Убедился на опыте. Согласен, что добродетель не всегда вознаграждается, но зло наказывается всегда. Великий закон жизни.
Похоже, я попал в точку. Больную. Мещерский разве что не вздрогнул. Но потемнел.
– Да что есть добро и зло? По чему вы определяете мою, например, деятельность как зло? Какими критериями? Ведь я сделал очень много полезного людям…
– Какими средствами, Князь? Какой ценой? Не ценой ли лжи, подлости, крови и слез?
Но он не обратил внимания на эту сентенцию Серого.
– …И потом, Алекс, раз уж вы так уверены в торжестве справедливости, почему берете на себя миссию возмездия? Я ведь хорошо знаком с вашими «подвигами». Я усмехнулся.
– Я ничего на себя не беру. Положим, я просто оружие в руках Справедливости. Я ведь не только личным врагам мщу.
Мещерский тоже усмехнулся, еще злее.
– Понятно, – с щедрой иронией: – Ненависть ради любви… Знаете, друг мой, вы, коммунисты, любую нравственную категорию готовы довести до абсурда, до безнравственности. Нет абсолютного добра. Как и абсолютного зла тоже. Все имеет свой предел. Беспредельна, пожалуй, только любовь. И смелость.
– И честность, Князь.
Батюшки, а ведь он меня прощупывает. Не иначе, на что-то рассчитывает.
Все, хватит. Я и так уже достаточно раскрылся в целом. А в общем – нет.
– Так я возьму «Форд»? – прервал я дискуссию. – Мне цвет его нравится. Такой наивный.
Мещерский подумал, понял намек и опять рассмеялся.
– А вы еще интереснее, чем мне рассказывали.
И хитрее, шеф. Как же иначе?
– Я тебе поручение нашел, – сказал Анчар, вылезая из машины. – Заехай на базар. Ткемали надо взять.
– А здесь тебе мало? – кивнул я на горные склоны.
  
– Э! Здесь сливы сильно мелкие. Кость одна. Какой соус? Плохой совсем. Возьмешь?
– Куда от тебя денешься?
– Верно, – согласился Анчар. – Никуда. Только, слушай, ни у кого ткемали не бери. Идешь весь рынок, самый средний ряд, самый конец – высокий такой старик. Аварец.