Дикое сердце (ЛП)

Вместо этого я останавливаюсь и стою, смотрю и думаю.
— Он любит меня. Он меня не любит, — шепчу я себе, считая где-то поблизости уханье совы. — Он любит меня. Он любит меня — ой!
Я смотрю вниз, как раз вовремя, чтобы увидеть, как что-то ускользает в кусты. Медянка. Гадство
— Черт, как больно, — бормочу я, потирая то место, где мне кажется, будто я горю.
О Боже. Все расплывается, когда края моего зрения становятся черными. Я качаюсь? Земля вокруг меня, кажется, наклоняется. Мой телефон, я оставил его в своем крузере… Я идиотка, я… Мои веки тяжелеют, и мне приходится прилагать много усилий, чтобы держать их открытыми. Чёрт, чёрт, чёрт. Я умру здесь, если мне не помогут.
— Помогите, — выдыхаю я, оглядывая темноту. — Помогите, кто-нибудь, пожалуйста…
Глава 4
Варгр
— Ты толкаешь, когда ты должен тянуть, — Лобо усмехается в конце своего предложения, но он расстроен из-за меня. — Это второе дерево, Варгр, а нас ждут еще десять, и уже темнеет.
Я рычу, набрасываясь на валочную пилу, выдергивая ее из его рук и протягивая ее через массивный ствол, самостоятельно врезая на дюйм глубже.
— Отвали, — Лобо потирает ладони.
— Повзрослей.
Я знаю, что подобные вещи не причинили ему вреда. Он волвен.
— Что, черт возьми, с тобой?
Я не могу ответить. Мой разум наполняется яростью, которая преследует меня с сегодняшнего дня.
Ярость каким-то образом связана с лицом женщины. Женщина — шериф. Лицо, которое я хочу обхватить руками, целовать до тех пор, пока оно и ее тело не запомнятся.
Холли Данлоп.
Она то, что со мной. Она отвлекает меня. Меня злит это. Я должен был убить тех четверых мужчин за то, что они сделали с ней… Нет, за то, что они сделали с Мёллерами. И с ней. Но я их отпустил, и потому что она мне сказала? Как будто я ее чертова собачка.
Прошедшие часы не помогли облегчить новую боль, пульсирующую внутри меня.
— Эта из-за женщины Мёллера, — рычу я. — Ее не должно быть здесь. Я не должен был позволять ей приезжать, и теперь…
— Доктор сказал, что с ней все в порядке, верно?
Я рычу, ожидая, пока он возьмётся за другой конец пилы, затем толкаю, когда он тянет. Звук зубов, разрывающих древесные волокна, заставляет меня напрячься.
— От врачебной тайны сплошная головная боль, — рычу я, думая о том, как доктор сказал, что ничего не может мне сказать. Он изменил свою мелодию, когда я загнал его в угол на стоянке. — Да, он сказал мне, что с ней все в порядке. Она будет дома завтра. Но как насчет следующего раза? А как насчет их дочери, Астрид? — я качаю головой. — Женщины — это опасность и отвлечение. Их не должно быть здесь.
Он колеблется.
— А как же Сестина? Ты же не хочешь сказать, что нам было бы лучше без нее?
Мои плечи напряглись, но не из-за того, что Лобо спросил о Сестине. Что-то другое…
Холли?
Ее запах все еще со мной, сжимая мое горло, и мои слова терпят неудачу. Но, это не все в моей голове. В воздухе снова свежо…
Она не может быть здесь. Я бы услышал ее машину. Я схожу с ума.
— Я именно это и говорю, — рычу я. — Нам здесь не нужны женщины.
Лобо зевает.
— Что с тобой? У тебя лихорадка? Каллэн и Роарк так же говорили.
Я ругаюсь, отпуская пилу.
— Да что б их и тебя, вдвойне. Закончу завтра. Один. Я сделаю это быстрее, без твоей непрекращающейся болтовни.
Я топаю прочь, игнорируя его протесты, направляясь в сторону своей хижины, но не собираясь заходить внутрь. Могу игнорировать что угодно, но только не ее. Я бегу по инстинкту. Как она посмела сделать это со мной?
Я должен…
Задушить ее. Обнять ее. Потянуть за волосы. Укусить. Заставь умолять. Отвлечение. Она чертовски отвлекает.
Мой член твердеет, напрягаясь в джинсах, точно так же, как и раньше. Как, черт возьми, это может быть? Она не может быть моей парой. Это невозможно. Если бы мне суждено было найти пару, волвену или человека, я бы нашел ее раньше. Она не была бы каким-то человеческим копом в двадцать первом веке.
 
Холли Данлоп должна держаться от меня подальше, иначе я уничтожу ее, как мой отец уничтожил мою мать. Рядом со мной она не в безопасности.
Инстинкт заставляет меня следовать за запахом. Ночью в лесу кипит жизнь, и я ловлю каждый звук, каждое дыхание, каждое изменение температуры, когда иду в темноте, мои волчьи глаза приспосабливаются, когда я всматриваюсь в детали деревьев, проходя мимо.
Сейчас запах сильнее. У меня течет слюна, мой член пульсирует, мой темп ускоряется. Я на грани безумия, когда бросаюсь бежать, а потом вижу темную кучу на земле.
— Блядь. Холли?
Я понятия не имею, как я зашел так далеко. Узнаю этот район недалеко от города. Примерно в двух милях от края земли Пакта. Откуда мне было знать, что она здесь? Единственная сила, которую я видел настолько сильной, это…
Низкое рычание разрывает меня. Моя пара. Она моя пара. Господи, черт возьми, она моя пара, и она ранена, лежит в траве, корчится, изо рта идет пена, когда я падаю рядом с ней.
— Держись подальше! — кричит она. — Не подходи ближе, или я…
Я игнорирую ее, обнимая. Она кричит, как раненое животное, всхлипывая, когда я прижимаю ее к себе, и каждый звук глубоко ранит мою душу. Видеть ее боль — больше, чем я могу вынести. Видя ее боль, я разрываюсь на части. Я хочу ее. Даже сейчас, даже здесь, я хочу взять ее, но не буду, потому что мой инстинкт защиты сильнее даже инстинкта обладания. Ее страх ощутим. Я не знаю, это из-за меня или из-за раны. Мой зверь чешется под моей кожей, чтобы получить ей помощь.
— Больница, — умоляет она. — Змеиный укус. Я нуждаюсь…
Я уже бегу к своей хижине. Видел это раньше. Больница слишком далеко. Если я побегу туда, будет слишком поздно. Если найду ее телефон и вызову скорую, будет слишком поздно. Если я хочу, чтобы она жила, у меня нет выбора.
— Я спасу тебя. Ты должна мне доверять, — говорю я ей, перебегая на бег, моя скорость и зрение в темноте заставляют меня двигаться быстрее, чем любой человек или транспортное средство.
— Доверять тебе? — она вздрагивает от боли, подпрыгивая в моих руках. — Раньше ты не был на моей стороне. Если ты еще раз назовешь меня женщиной…
— Побереги дыхание, — рычу я. — Болтовня — твой враг. Не думай, что я не заткну тебе рот, потому что заткну.
Она смотрит на меня сквозь темноту, но делает так, как я говорю. Через несколько минут мы в моей хижине. Я выбиваю дверь одним толчком ботинка и вношу ее внутрь, бросая ее оружие на кухонный стол, и бегу по коридору к старой комнате Хорсы. Когда мы впервые приехали, мы построили эту хижину, чтобы жить вместе, но когда он начал говорить, что мы не такие, как эти люди, я больше не мог его видеть рядом со мной. Теперь комната используется для хранения заготовок мебели, в том числе прочного стола, который я убираю взмахом руки, инструменты и обрезки дерева, падают на пол.
Укладывая ее, я отворачиваюсь и медлю.
— С тобой все будет в порядке, — говорю я, пытаясь успокоить свой голос, когда мое сердце колотится о ребра. Если она умрет… Если я потеряю ее… Мой голос хрипит, когда я говорю. — Я исцелю тебя. Не шевелись. Кричи, если тебе что-нибудь понадобится, пока я не вернусь.
— Мой чертов герой, — бормочет она, и я напоминаю себе отшлепать ее за сарказм, когда она выздоровеет и поймет, кому теперь принадлежит. — Если я умру здесь из-за того, что ты отказался отвезти меня в больницу, я буду преследовать тебя.
Я прячу улыбку и бегу на кухню за тем, что мне нужно. Что-то, чтобы удалить яд. Что-то быстродействующее в качестве противоядия. Что-то, чтобы очистить и залечить рану.
Что-нибудь, чтобы занять ее умный рот.
Что-то вроде моего члена.
Концентрация на поставленной задаче отнимает все мое внимание. Работать над спасением ее жизни, пока мое тело отвечает собственными идеями, — это отвлечение. Мой член все время говорит мне, чего он хочет, особенно когда я отрезаю штанину ее брюк, чтобы добраться до раны.