Бывшие. Соври, что любишь (СИ)

Расплываюсь в улыбке и улыбаюсь уже во весь рот.
— Уль, ты самая настоящая училка. Это прям твое.
— Какой проницательный, — закатывает глаза и отходит назад на несколько шагов.
Подходит к белому старенькому «Поло» и лезет в бардачок. Достает оттуда пакет и приносит его мне.
— Вот, держи. Можешь собрать этим.
— Спасибо, — принимаю его и тут же быстро собираю окурки.
  
Отношу мусор в ближайшую урну, возвращаюсь.
— Твоя тачка? — спрашиваю у Ульяны, кивая на ее транспорт.
— Моя! — отвечает с вызовом. — А что?
— Да так. Удивительно просто. — Молчи, Никонов, блять, молчи. — Муж у тебя на самой дорогой «Тесле» ездит, а ты катаешься на тачке таксистов.
Ох, зря… Зря я сказал это.
— Да пошел ты, Максим Аристархович! Не твоего ума дело, на чем мы ездим и сколько этот транспорт стоит.
Как и было ожидаемо, она разворачивается и собирается уйти, но я перехватываю ее. Притягиваю к себе непроизвольно.
— Ну прости, — говорю тихо. — Мне не стоило говорить все это. Просто для меня странно, что мужчина в семье ездит на тачке, которая десять миллионов стоит, а женщина — на старом корыте.
Уля дергает рукой, вырывается.
— Все это, — она обводит пальцем себя и свой автомобиль, — не твоего ума дело. Тебя не должно касаться, на чем я езжу, во что одеваюсь и как все это выглядит со стороны. И вообще — что ты делаешь тут? Уроки у Глеба закончились давным-давно.
Я молчу, потому что четкого ответа не могу дать. Я и сам не понимаю, зачем я тут. Просто осознаю, что хотел увидеть Ульяну и поговорить с ней.
— Максим?
— Я приехал к тебе, — говорю честно.
— Зачем? — она округляет глаза. — С Глебом все в порядке, конфликтов не было. Он хорошо адаптируется.
— Я хотел спросить, как ты себя чувствуешь. Мне показалось, ты не очень удачно упала.
— Уже все хорошо, спасибо, — отвечает вежливо.
— Еще я хотел извиниться за то, что сделал неправильные выводы касаемо тебя. Когда директор во второй раз за одну неделю вызвала меня на ковер и там фигурировало твое имя, я сорвался. Подумал, что ты сейчас будет играть нечестно.
Ульяна хмурится.
— Играть? Это дети, Максим Аристархович, а не шахматные фигуры. А я не настолько мелочна, чтобы отыгрываться на них, — это во-первых. Во-вторых, у меня нет к тебе ни единого чувства. Чтобы говорить о ненависти, нужно любить. А во мне нет по отношению к тебе ни того ни другого.
Она говорит это холодно. Дерзко. Задевает ли меня это? О… еще как. Во мне-то полно чувств по отношению к ней.
Сейчас Ульяна кажется неприступной крепостью, и это подливает масла в огонь
— Ни единого чувства, говоришь? — переспрашиваю холодно.
— Ага. Ни единого, — отвечает еще более беспечно.
— Значит, к мужу у тебя много чувств? Как скоро после моего отъезда ты вышла замуж, м-м-м? — порываюсь снова взять ее за руку, дернуть на себя, так, чтобы впечаталась в мою грудь.
Ощутить ее дыхание, ее злость и запах.
— Да вот как ты уехал, так сразу и вышла, — отвечает нарочито легкомысленно и отходит назад, не давая прикоснуться к себе.
А потом и вовсе открывает дверь своего автомобиля и уже собирается садиться внутрь.
— И, Максим… прекрати преследовать меня. Между нами расставлены все точки над i. А больше сказать мне тебе нечего.
Глава 22
Ульяна
— Мам, мы сегодня после уроков хотели с Глебом пойти на тренировку по борьбе, — заявляет мне прямо с самого утра Леша.
Кружка из-под кофе едва не падает из моих рук. Я быстро мою ее и отставляю в сторону.
Лешка заходит в кухню, уже готовый к учебному дню.
— Как это, Леш? — спрашиваю удивленно, до конца не понимая, что происходит.
Сын поправляет рюкзак на плече.
— Ну… вот так, — мнется. — Мы тут с ним пообщались, и я сказал, что хожу на вольную борьбу. Глеб тоже заинтересовался.
Моргаю несколько раз, пытаясь пережить шок от услышанного.
— Подожди, Леш. Вы что, теперь с Глебом лучшие друзья?
Сын смотрит на меня с неменьшим удивлением.
— Ну да. Мы ж в одном классе учимся.
— Ну да, — повторяю за сыном.
Действительно, что тут такого? Глеб и Лешка лишь одноклассники, у них много общих тем и интересов. Это нормально, что мальчики сдружились. Даже хорошо… Наверное…
Ничего, что они кровные братья. Вообще ничего.
— Глеб тебе не нравится? — сын спрашивает чуть ли не с вызовом.
— Нет-нет, о чем ты! Просто как-то неожиданно все.
В том, что ребята подружились, на самом деле, нет ничего удивительного. Они ровесники как минимум. Но черт возьми, чем дальше все это заходит, тем я больше страшусь будущего. Может быть, Денис был прав и мне стоит рассказать обо всем Максиму? А потом и Лешке…
— Ма, он практически единственный, кто поддерживал меня, когда все отвернулись, — тихо говорит сын.
— Здорово, что он был рядом, — улыбаюсь сыну. — Как сейчас дела обстоят в классе?
— Со мной общаются так, будто ничего не было, — Леша вздыхает. — Но я-то все помню, мам. В общем, никто меня больше не трогает.
— Я рада, сынок. Но ты же мне расскажешь, если что-то или кто-то обидит тебя?
— Конечно.
Ага. Как же. Расскажет он.
— Слушай, Лех, а разве Глебу можно вот так прийти на тренировку? Наверняка нужно согласие родителей? — не хватало потом выслушивать от Максима о том, что я пагубно влияю на его сына, или еще какой-нибудь бред.
— Это же простое посещение, ма, — сын пожимает плечами. — Глеб придет, посидит на скамье, посмотрит. Если ему понравится, скажет отцу, и тот запишет его на тренировки.
— То есть отец Глеба не знает о ваших планах?
— Глеб должен был ему сказать.
— Хорошо бы так, а то потом возмутятся, что ты подбил Глеба на все это, и выставят крайним.
Лешка беспечно отмахивается.
— Не будет такого, ма. У Глеба знаешь, какой классный папа? Мы когда встретились в парке, классно пообщались.
Дыхание спирает от этих слов.
Денис честно пытался стать отцом Лешке, но это все равно не то. А когда женился на Марине, стало в разы хуже. Сейчас Стафеев гораздо реже общается с Лешкой, и сыну не хватает мужского плеча рядом.
Я понимаю, что не имею права указывать Денису, как поступать, и упрекать в чем-то. На самом деле, я ему благодарна за то, что он пытается поддерживать сына и дальше. Пусть совсем не часто, но общается.
— Классный, понятно. Ладно, Лех, поехали в школу.
В школе дела обстоят спокойно. Я провожу несколько уроков, готовлю документацию, болтаю с Ольгой, которая как на духу мне выкладывает, что мамки ее чад помешались на Никонове.
— Нет, я еще могу понять одиночек. Мамы Артамонова и Шевелева стали чересчур активничать. То встреча родительского комитета им нужна, то класс в порядок привести. Хотя мы летом все делали! Но вот кого не могу понять, так это замужних матерей. Тебе показать переписку с Ибрагимовой и Савченко? Ну эти-то куда прут?! У них же мужья, а они задолбали меня тем, что надо детей и родителей сводить в музеи.
— Если честно, я ничего не понимаю, Оль, — улыбаюсь подруге.
— Да что тебе непонятно, Уль? Мамашки помешались на Никонове. Постоянно придумывают поводы к сбору, лишь бы только он пришел.
— А он?
— А он даже чат наш не читает! Ему это все вообще не сдалось. От него только одно сообщение в чате было: «Скажите, куда и сколько сдать», да и все!
— Понимаю его, — стараюсь улыбаться.
В том, что в адрес Максима столько внимания, нет ничего удивительного. Он хорошо выглядит, холост и притягателен.
— Короче, достали меня эти родительницы.
— Как же хорошо, что у меня нет своего класса, — хихикаю тихонько, а Оля вскрикивает.
— Точно! Организую им какое-нибудь социальное мероприятие. Пусть походят по городу, мусор соберут. Готова поклясться, Максим Аристархович на такое не подпишется. А эти кумушки лишний раз убедятся, что все их планы — бредовые.
Улыбка на моем лице трещит по швам. Воспоминания догоняют очень быстро, я ничего не успеваю с ними сделать.