МотоКлуб «Ковбои» (ЛП)

В груди раздаётся гул, прежде чем я слышу голос Уэстона:
— Отпусти её, Декер.
Мне противно, что теряю контроль. Я никогда не теряю контроль, даже когда сталкиваюсь с чем-то невозможным, но я чертовски устала, раздражена, и у меня был действительно дерьмовый день. А теперь это.
Декер отпускает мои запястья, и я разворачиваюсь лицом к Уэстону.
— Почему ты так уверена, что Трикси не замешана? Она явно тебя ненавидит.
— Отпусти, — рычу я сквозь стиснутые зубы. Мне надоела вся эта ситуация. Он мгновенно отпускает меня, и я отвечаю на его вопрос. — Она ненавидит меня с тех пор, как её парень порвал с ней и пригласил меня на свидание. Но я знаю, что Трикси не причастна, потому что она была здесь примерно во время аварии. Прямо здесь, чтобы потребовать дурацкую футболку, которую, как она думала, должна была купить она, а не я. — Я подкрадываюсь к шкафу, который стоит у стены возле двери. Именно туда я бросила пакет с футболкой, когда чуть не сломала шею. Я хватаю пакет и прижимаю его к груди Уинстона. — Держи. Поскольку она твоя подружка, можешь отдать ей и сказать, чтобы она оставила меня в покое. А теперь убирайтесь к чёрту из моего дома. Вы оба.
  
Глава 4
 
Уэстон
— Не думаю, что её похищение войдёт в книги, как одна из твоих самых ярких идей, — говорит Декер и посмеивается, прежде чем оглянуться через плечо на заднее сиденье, где Харлин метает в нас молнии ярко-голубыми глазами.
— Если у тебя есть план лучше, я весь во внимании, — огрызаюсь я, не отрывая глаз от дороги, пока возвращаюсь на ранчо.
— Ропер отвлекает её подругу. Ему нужно знать, что происходит. Красавчик тоже живёт там? Предполагаю, что они вскоре обнаружат её пропажу.
— Знаю, — ворчу я, раздражённый словами Декера. — Но как мог сдержаться, когда узнал, что кто-то хотел её смерти, а вместо этого умудрился убить её отца и брата. Одно лишь объяснение — мне нужно, чтобы она оставалась в безопасности, а мы смогли выяснить, что, чёрт возьми, происходит. Понимаю, я не продумал всё до конца, но это всё, что у меня есть.
Мы замолкаем и, наконец, приезжаем на ранчо. Не желая никакого вмешательства со стороны братьев, я подъезжаю прямо к маленькому домику, который сам построил три года назад. Иногда мне нужно побыть в тишине между тяжёлой работой на ранчо и делами клуба, которые могут быть более напряжёнными, чем торговля скотом.
— Позвони или напиши, если что-нибудь понадобится, — говорит Декер и уходит в направлении главного здания.
Я подхватываю Харлин на руки и несу в дом. Укладываю её на диван в крошечной гостиной и возвращаюсь, чтобы взять две её сумки. Как ни странно, у неё в спальне был упакованный чемодан, и мне оставалось лишь закрыть его и взять с собой. Это одна из первых вещей, о которых я планирую спросить, когда сниму свой красный шарф с её рта. В другой сумке лежит её ветеринарный чемоданчик, так как я надеюсь, что утром она захочет кое-что сделать на ранчо. Перед тем, как мы отправились в клинику, я попросил Ропера позвонить и договориться о нескольких встречах, особенно попросив Харлин приехать и разобраться с делами.
Когда я закрываю — и запираю — за собой дверь и перевожу взгляд на Харлин, замечаю, что пламя исчезло из её глаз, и она смотрит на меня настороженно. Я подхожу и снимаю шарф с её рта. Она кашляет, и я ожидаю, что она набросится на меня, но она лишь настороженно спрашивает:
— Ты действительно думаешь, что кто-то хотел, чтобы я умерла? Потому что с момента аварии, на мне лежит груз вины, хотя в глубине души я знала, что там должна быть я. Если бы я не споткнулась и не повредила лодыжку, была бы за рулём этого внедорожника вместо отца и брата.
— Ты ни хрена не виновата, — огрызаюсь я со слишком большим количеством яда в голосе, и она съёживается у меня на глазах.
Проклятье, я чаще общаюсь со своими братьями и даже не пытаюсь говорить иначе с женщинами. В основном потому, что упомянутые женщины приходят просто хорошо провести время, и не более того. Мне не нужно задумываться о том, что они чувствуют, или о том, задеваю ли я их чувства. Кроме как сейчас. Кроме неё. Что-то сжимается в груди, когда я вижу эмоции, раздирающие Харлин.
  
Я обхватываю ладонью её щеку, как в нашу первую встречу, и большим пальцем глажу кожу. Эти грёбаные веснушки и море синевы в её глазах, вместе с жаром, танцующим между нами, сильно поразили меня. У этой женщины невинная красота, которую я хочу сохранить на всю оставшуюся жизнь.
— Кто-то лишил тебя их, но мы выясним, кто несёт ответственность, и привлечём к ответственности, понятно? — Она кивает на мои слова и закрывает глаза на пару вдохов, чтобы откликнуться на мои прикосновения. — И, так или иначе, ради моего здравомыслия, мне нужно, чтобы ты была здесь, со мной, пока я не разберусь с этим. Я не дам тебе уйти, и, как ты смела заметить, я не брезгую никакими средствами
Уголок её рта подёргивается.
— Часть с похищением, связыванием и пленением не закончена?
Я скольжу взглядом по её веснушчатому носу и хрипло отвечаю:
— Ни разу.
Она что-то бормочет себе под нос, и мне требуется секунда или две, чтобы переварить слова. Клянусь, она говорит:
— Тогда тебе лучше угостить меня выпивкой и чем-нибудь занять в постели.
Её щеки очаровательно краснеют, и у меня складывается впечатление, что обычно она не так прямолинейна, как её подруга. Не ожидая такого поворота в разговоре, я уверен, что не откажусь от возможности вкусить эту великолепную женщину.
— Я более чем готов отдать тебе всё, — бормочу я и наклоняюсь ближе, чтобы коснуться губами её губ, наблюдая, как она округляет глаза. Да, она хочет меня так же, как и я её. Почему-то прижиматься губами к её губам и грубо трахать, чтобы получить удовольствие — как я обычно поступаю с женщиной — кажется неправильным.
Очень нежно я провожу языком по её нижней губе. Харлин ахает, и на мгновение мне кажется, что она отстраняется, но вместо этого прижимается к моему рту с такой силой, что наши зубы стукаются, но это не мешает мне зарыться в её волосы, наклонить голову и завладеть её ртом.
Через мгновение я осознаю, что мы просто целуемся, хотя и это сводит с ума. С сожалением я отстраняюсь и вынужден усмехнуться открывшемуся передо мной зрелищу. Растерянное и всё же голодное выражение её лица, а также распухшие от поцелуя губы мгновенно делают мой член твёрже, чем уже был. Но мы оба не хотим видеть её связанной и неподвижной. По крайней мере, не так. Да, привязать её запястья к столбикам кровати понравилось бы нам обоим. Но прямо сейчас я хочу её прикосновений так же сильно, как хочу прикоснуться к каждому дюйму её кожи.
Я хватаю нож и осторожно освобождаю Харлин. Меня поражает мысль, что, возможно, то, что перерезаю верёвку, напоминает о том, как я похитил её и привёз сюда, разрушив момент. Но всё совсем наоборот, — она хватает передки моей кожанки и соединяет наши рты с тем же голодом, с каким пожирала меня минуту назад. Я бросаю нож на стол, чтобы коснуться её груди. Харлин стонет мне в рот, и это подстёгивает. Потребность почувствовать эту женщину обнажённой подо мной горячо разливается по венам. Судя по тому, как она стягивает кожанку с моих плеч, мы оба жаждем одного и того же.
Не прекращая жёсткого и влажного поцелуя, которым мы поглощены, нам удаётся сбросить всю одежду, и Харлин, наконец, оказывается обнажённой подо мной. В этот момент я благодарен судьбе, что купил большой диван, дающий место, чтобы раздвинуть ей бедра и брать так, как хочу.
Однако с полноценным сексом придётся подождать, поскольку простое ощущение её жара, касающегося нижней части моего тела, требует, чтобы сначала я вкусил её ртом. Я покрываю поцелуями её шею и великолепную грудь, которой уделяю пристальное внимание. Обводя языком розовый сосок, я чувствую, как он твердеет, прежде чем прикоснуться к нему зубами.
Так охрененно.
На этот раз я соскальзываю вниз и направляюсь к главному призу — к её сладкому лону. В тот момент, когда языком я касаюсь её складок, полностью теряюсь и крепко хватаю её, чтобы удержать на месте. Я трахаю её языком так же, как хотел бы членом. Я трясу головой, как волк, который хочет разорвать собаку на части; чтобы усилить её удовольствие трением. Харлин сжимает мою голову, притягивая ближе и не оставляя мне другого выбора, кроме как вдыхать её и продолжать лизать и сосать, будто от этого зависят наши жизни.