Новая жизнь 3 (СИ)

Вариантов как вести себя дальше — тысячи. В голове проплывают картинки — вот я договариваюсь через Натсуми с «хангурэ», чьи цифровые повелители на самом деле тоже были бы не против поучаствовать в проекте «перетяни к себе немного денег из индустрии», вот мы организуем политическую партию, начав размещать в сети ролики о насилии и дискриминации в этой области, вот — договариваемся с боссами о том, что вверенные активы — будут приносить больше денег и меньше геммороя, если вы позволите девочкам вступать в профсоюзы, с другой стороны — нагнетаем ситуацию и …
— Кента! Кента!! Завтрак закончился! Сейчас собрание будет! — щелкает пальцами у меня перед лицом Юрико: — Хьюстон вызывает Кенту! Кента, прием!
— А? — я оглядываюсь и моргаю глазами. Я по-прежнему в гостиной, девушка из «технического персонала» в маске и очках и глубоко надвинутой кепке — поспешно убрала посуду. Я ловлю на себе обеспокоенный взгляд Кимико и улыбаюсь ей, кивнув головой — мол, все в порядке, не переживай. Вытащить Кимико из организации, где с ней ни договора нет, ни соглашений на бумаге — не так сложно. Прямо скажем — легко. Вот просто встала и пошла — с точки зрения легальной. И я уверен, что ей прямо сейчас ничего и не сделают. Не смогут. Зло затаят, так, из разряда «ходи и оглядывайся», но не более. Но мне этого мало. Мне нужна убедительная и показательная победа, после которой у меня появится репутация, а у Кимико — гарантии, что ее никто не тронет даже случайно. И я намерен одержать эту победу, а одержав — выжать из нее все, что возможно. Репутацию, известность, а в конечном итоге — деньги.
Вообще, вот эти лозунги вроде «Победа любой ценой!» — это не мой девиз. Мой девиз — «Победа недорого». Это и есть высокий Коэффициент Полезного Действия — максимум результата и минимум ресурсов и усилий. И почему так превозносятся герои, которые прикладывают много усилий? Это ж ясно как день — чем меньше усилий приложил и большего результата добился — тем лучше. Ибо, как говаривала Каменная Птица — труд нам дан для созидания. А не для того, чтобы башкой об стенку биться.
— Ты меня сегодня пугаешь — говорит Юрико: — совсем уже улетел. О чем ты все утро думаешь? Неужели и вправду решил Шику-сан изнасиловать? Затащить ее в душевую и осквернить тело менеджера?
— Не было — автоматически говорю я и у меня дергается левое веко: — поклеп и клевета.
— Ого?! Так ты и с Шикой?! Сора! Сора!
— Да тише ты! — шиплю я на Юрико: — не было ничего! Ну… то есть…
— Ни хрена себе! — глаза у Юрико округляются: — Сора! Ты слышала?! Кента и Шика!
— Да ладно — мрачно отвечает ей Сора: — а по-моему — Кента и Кимико. Посмотри, как взглядами обмениваются все утро…
— Клевета и поклеп — говорю я и чувствую, что звучит это крайне неубедительно. Как-то вот отрицай, не отрицай, а ответственность нести придется. Вот так.
— Надо на него пояс верности одевать — задумчиво говорит Юрико: — что? А как иначе — только отвернись, а он уже… а ведь был таким хорошим девственником. Это все Мико виновата, ее влияние, не иначе…
  
ЭПИЛОГ
 
— Добрый день, Кента-кун. — говорит мне женщина в ярко-красном костюме, словно сошедшая со страниц журнала «Прада» и «Фэшн». Ее кожа — воплощение усилий косметологов и фармацевтов, разве что не светиться изнутри, ее лицо — квинтэссенция титанического труда пластических хирургов, и этот труд не прошел даром. Ее фигура — это результат специально разработанной, выверенной до последней калории диеты, каковая была разработана лучшими нутрициологами мира. К диете добавляются усилия фитнесс-тренеров и пластических хирургов, а может и авиационных инженеров (по формированию груди — ее аэродинамические характеристики совершенны). Ее тело — словно дорогой спортивный суперкар, с допусками на микроны, отполированный, ухоженный, готовый к адской поездке, гарантирующий незабываемые впечатления… и по большей части стоящий в гараже на тридцать машин. 
Уверен, что и душевное состояние у нее — выверенное и стабильное, как и полагается мотору такого спорткара. Все работает как часы, все соответствует характеристикам, указанным в технической документации, она как чертова Мэри Поппинс — само совершенство. Но, поймите меня правильно — это другое совершенство. Вот когда смотришь на юную девушку, которая привстает из воды, скромно потупив взор и краснея от смущения — тогда ты славишь Бога, природу, вселенную, которые сделали возможной такую красоту. Но когда смотришь на эту женщину во всем ее великолепии — то славить нужно только ее саму. Это ее труд в каждом сантиметре ее кожи, в упругости ее груди и в отсутствии морщинок … думаю совершенно везде. Как говорят — не бывает некрасивых восемнадцатилетних девушек. Но говорят и так — в двадцать лет красота девушки — заслуга ее родителей. В сорок лет — ее собственная. 
 
Но этого мало. Есть еще и социальный статус и глядя на нее, я понимаю, что глянцевые страницы журнала и на йоту не передают излучение «скромного обаяния буржуазии», всего этого впечатления от по-настоящему дорогого и идеально сидящего по фигуре костюма, от дубовой мебели, от вышколенного секретаря в прихожей. Все вокруг говорит — смотри, Кента, это — хозяйка жизни, человек, которой если поймает золотую рыбку — выпустит ее обратно в океан, потому что достиг всего. И когда золотая рыбка высунет свою мордочку из-под поверхности воды и недоуменно спросит — «А как же желание?», то эта женщина только поморщится и скажет: — «Ну, хорошо. Чего хочешь-то?». 
— Добрый день, Накано-сама! — я кланяюсь в пояс. Накада Наоки — совладелица студии и эфирный директор регионального отделения шоу «Токийский Айдол». Человек, который принимает решения. Она-то мне и нужна. Конечно, я отдаю себе отчет, что это с моего места она кажется великаном и на самом деле титул «совладелица» скорей всего означает «держатель миноритарного пакета акций размером в ноль целых, ноль десятых и сколько-то сотых процента», а уж «эфирный директор регионального отделения в Сейтеки» — имеет значение только в этом регионе. С точки зрения Токийского офиса шоу — это лишь одна из сотен менеджеров среднего звена. Но для меня она в данный момент — пик, потолок, высшее звено, какое я только могу достать. И у нее достаточно полномочий, чтобы решать вопросы по проведению шоу в регионе. 
— Достаточно формальностей — улыбается Накано, но ее глаза остаются холодными, словно два ствола карманной артиллерии, думаю в случае с Накано — это девятимиллиметровые «Люгеры», те самые, которые «si vis pacem, para bellum», есть в ней что-то от немецкого орднунга. Как говорят немцы — Ordnung muss sein, то есть «порядок должен быть». Именно в рамках этого порядка и процедуры, эфирный директор Накано и согласилась встретиться со мною. И у меня есть пять минут, чтобы заинтересовать ее в моей затее, в противном случае… о, нет, она не будет меня выгонять. Не царское это дело. Просто через пять минут в кабинете появится ее секретарь, похожий на Тома Круза и Брэда Питта одновременно и скажет что у директора Накано назначена встреча и вежливо выпроводит меня за дверь. А директор Накано встанет, вздохнет, устало потрет виски и проворчит что-то вроде «Чертовы дилетанты, кому есть дело до того, чего они тут напридумывали», откроет воон тот встроенный в дубовую библиотеку бар и нальет себе качественного и дорогого виски на два пальца. И забудет обо мне и этой встрече. 
— Итак — говорит Накано и откидывается в кресле, побарабанив пальцами по подлокотнику. Уверен, что под ее дубовым столом, больше похожим на аэродром — она положила ногу на ногу. Сейчас барыня будет созерцать цирк уродцев. Кунсткамеру. Пять минут на созерцание и полчаса потом — на то, чтобы смыть послевкусие от встречи с голоногим качественным алкоголем. Или что тут принимают в высших эшелонах? Кокаин? 
— Уважаемая, Накано-сама! Я отдаю себе отчет в том, что не подхожу под формат вашего шоу. И не собираюсь цепляться за место в нем. Понимаю, что в постановочных боях и поединках есть смысл только на один-два раза. Поэтому у меня есть предложение, которое может заинтересовать вас. — и я начинаю излагать свой план. Чем дальше я говорю — тем выше поднимаются брови на лице у эфирного директора Накано Наоки-сама. Нет, не так чтобы «ни черта себе, что он придумал! Это же бомба!», нет. Скорее «ты смотри, какое забавное дерьмо ко мне в кабинет приплыло. И кто его сюда пустил? Надо бы охрану поменять». Накано не верит в меня и это … даже не обидно. Это понятно.