Лабиринты (СИ)
- Он в искусственной коме, - проговорила Люба, подставляя Ксении явно новый и удобный стул.
- Что? Кома? - сериальное слово непривычно резануло слух, вызывая приступ нервного смеха. Подумать только! Типичная фраза из латиноамериканской мыльной оперы теперь слышит Ксения Метлицкая!
- Не волнуйтесь. Так называется состояние, которое вызывается препаратами. Специальное лечение травм, как у вашего сына. Я пойду, а вы побудьте с ним.
Ксения кивнула, не глядя на удаляющуюся Любу. Она гладила по руке Вадика, рассматривала каждую черточку его лица. Вот он - живой, дышит, находится в глубоком сне. Скоро откроет глаза, попробует улыбнуться, показать свою отвагу, успокоить перепуганных родных.
Внезапно захотелось отмотать жизнь на много лет назад. Снова прожить тот роковой день. Пусть будут налитые чернильной тьмой грозовые облака; молнии терзают острыми клыками небо; машина налетит на громаду строительной техники; дома скалятся ртами входных дверей и щурятся бельмами окон... Только пусть Вадим будет без сознания, когда она рванет на себя дверь, и забьется раненой птицей в крепких руках Кости. Только пусть они вдвоем очнутся в больнице...
Если бы Вадим тогда остался жив, если бы она могла так же всю ночь сидеть около его кровати, чтобы утром встретиться с невообразимым взглядом цвета индиго, чтобы услышать хриплое: "Ведьма, Ксюха, а ты что здесь забыла?".
Если бы...
***
Я теперь узнала, как тебя любила
И мгновенье жизни сама остановила
Все замки сменила, всё тебе простила
Я теперь узнала, как тебя любила
День медленно догорает в лучах заката. В вечернем небе солнце лениво ползет к линии горизонта, разукрашивая его в цвет гранатовых зерен. Каштановые волосы рассыпались шелковой волной по плечам. Короткая джинсовая юбка, модная майка с рисунком-бабочкой, босоножки на толстой платформе - ей снова двадцать лет. Впереди беззаботное лето, море, галечный пляж; обжигающие, терпкие поцелуи; не высказанные признания...
А пока она идет вдоль подмосковного шоссе. Ждет нечто небывалое. То, что разделит ее жизнь на "до" и "после".
По пустынной дороге несется серебристый автомобиль, оставляет за собой шлейф пыли. Но водитель явно раздумал ехать по своим делам. Машина резко тормозит, взвизгивают покрышки, оставляя черный след протекторов на видавшем виды асфальте.
Задним ходом серебристое авто подъезжает к девушке. Делается страшно. Хочется бежать далеко-далеко, лишь бы не видеть водителя. Если он посмотрит на нее, то придется страдать, плакать до хрипоты, до рези в горле; глотать горькие слезы у его могилы; чувствовать ледяное дыхание смерти рядом с собой...
Нет! Надо бежать!
Ноги отказываются служить своей владелице. Кажется, что вместо легких зарубежных босоножек с витыми ремешками на ногах - пудовые гири. Нет возможности убежать, скрыться. Это судьба. А она настигает своих любимых игрушек везде, где бы ты ни был: дома, в гостях, ночью на пустынной проселочной дороге, на морском берегу или в машине посреди застывшего в ожидании грозы миллионного города.
"Не сбежишь", - разносится шепот со всех сторон, напоминает шуршание змеиной чешуи.
Открыв водительскую дверцу, из машины выходит мужчина. На нем, не смотря на знойный вечер, кожаная куртка, джинсы, рубашка-поло, кроссовки. Он хорош собой. Прекрасно знает об этом. У него много поклонниц, готовых бежать за ним на край света по снегу босыми ногами.
- Вот куда ты подевалась, ведьма моя, - произносит он игриво. Трясет головой, отбрасывая с красивого лба непослушную челку. В глазах застывают смешинки, но тут же сменяются кристаллами синего льда. Сейчас с ним шутки плохи! - Ксюша, почему я должен гоняться за тобой? Почему ты такая упрямая, а, девочка моя?
- Вадим, - шепчет девушка обреченно. - Как ты...
- Как я здесь очутился?
Он прищуривается, усмехается тонкими, но чувственно очерченными губами. Достает сигарету из пачки "Мальборо". Берет ее в рот, прикуривает. С наслаждением выпускает дым. Приближается к Ксении - хищный зверь готов к молниеносному прыжку. Нет возможности для маневра. Любая попытка к бегству заранее обречена на провал.
Сердце заходится в безудержном танце, выбивается из ритма, выкручивает самые невероятные кульбиты. Хочется дышать, а воздух густеет, становится вязкой субстанцией. Земля уходит из-под ног, по-прежнему приросших к дороге. Еще одна доля секунды - она упадёт. Распластается перед мужчиной, будет валяться тряпичной куклой около него. Он ведь привык к такому почитанию, обожанию, высказыванию женского внимания...
- Я всегда был с тобой рядом, ведьмочка моя, - произносит он наигранно-ласково, подходя так близко, что можно вдыхать его запах. Его настоящий запах: сигаретный дым, одеколон с нотами имбиря и бергамота, терпкость кожи... Можно провести рукой по его небритой щеке. Запомнить рельеф лица...
- Вадим, - едва слышно, на грани слуха, шепчет Ксения, не веря себе, своим глазам.
Он подходит еще ближе. Мгновение - сжимает ее в крепких объятиях. Его губы медленно скользят от виска к глазам, где застыли на дрожащих ресницах слезинки; от носа к приоткрытым губам, с которых готова сорваться затаенная мольба: "Не уходи, не оставляй! Мне плохо без тебя! Дышать нечем, жить незачем!".
Поцелуй железным тараном выбивает все мысли из головы. Вадим жадно ласкает ее рот, дарит вихрь желания, тот час, разнесшийся по всему обмякшему телу в сильных мужских руках. Его вкус невозможно спутать ни с чьим другим. Он пьет ее до дна, чтобы сделать свободной, плюющей на рамки и ограничения. Так сладко. По сердцу разливается трепетная истома, с губ срываются стоны. Руки Вадима блуждают по ее бедрам, спине, плечам.
Они так давно не виделись. Она скучала, не могла дышать без его губ, рук, взглядов... Не могла без него. Ни секунды, ни минуты. Вжаться в него всем телом, обвить руками, подобно стальным тросам.
Времени мало! Надо спешить, сказать обо всем, признаться, насладиться друг другом. Не потерять, не отпустить его. Если он рядом, то день не померкнет... Держаться за Вадима. Только так они смогут быть вместе. Только не ночь! Солнце не должно погаснуть, уйти за край земли. Оно обязано застыть вместе с охрой облаков у края неба навсегда.
Но непослушное светило продолжает кровоточить в огне заката, становясь похожим на пронзенное кинжалом сердце, отдает последние силы, агонизирует и скоро умрет так же, как...
Вадим!
Нет! Она не допустит! Не пройдет вновь сквозь каменный лабиринт страданий, боли, невыносимых душевных мук. Не станет смотреть в глаза цвета лазури, дабы разглядеть там оттенок индиго... Она никуда его не отпустит, оставит рядом с собой, отдаст всё, что у нее есть, лишь бы он так и обнимал ее...
Вадим бережно отстраняется, проводит большим пальцем по ее припухшим губам. Нежно гладит овал лица. Его пальцы трепетно ласкают кожу. Хочется мурлыкать сытой кошкой, тереться о руку хозяина. Решимость сдувается воздушным шариком. Она поедет с ним. Не сможет удержать рядом. Никогда не могла.
"Разве можно приручить ветер, Ксюня?" - всплыли откуда-то издалека слова.
Вадим - ветер. Свободный, сильный. Стихийное бедствие, ураган или ласкающий бриз. Он такой. Другого больше не будет.
- Ты готова, Ксюха? - хрипло говорит он. - Поехали со мной. Будем ехать быстро, всех обгоним. Только ты и я.
Она прижимается к его сильной груди. Слышит гулкий стук живого, быстрого сердца. Мерный ритм. Так хорошо. Так спокойно.
Поехать или остаться? Заманчиво: ехать по пустынному шоссе, обгоняя облака на небе, слушать музыку ветров, быть рядом с Вадимом, держать его за руку, громко смеяться шуткам...