Повелитель тьмы (СИ)

Впрочем, ей почти и не приходилось говорить. Мы с Вероникой сразу завели беседу о службе и о тёмной области, а Марина была не в теме. Вероника же принялась расспрашивать меня о гвардейских порядках, о том, видел ли я императора, кого из представителей известных родов встречал и прочее в таком духе.
Наслышана она была и про наши подвиги.
— Ещё перед Новым годом газеты молчали, словно ничего не происходит, а теперь их как будто прорвало, — недоумевала Вероника. — В новостях только и пишут, что о тёмной области. Ну и императора, само собой, прославляют: Его Величество то, Его Величество сё. Словно он один сражается во всей армии. Впрочем, гвардию тоже упоминают. Недавно вот писали, что вы Усть-Катайгинск заняли. Новость на первых полосах мелькала. А в прошлом месяце писали про какую-то огромную тварь, которую император вместе с гвардией победил. С вождём, что ли, сражались, я не поняла?
— Нет, не с вождём. Вождь по сравнению с той громадой — младенец. Та тварь была в разы сильнее, и били её двести владеющих одновременно, из которых треть отправилась на кладбище и в госпитали.
— Боже мой, да что же за чудище такое вы встретили? Откуда оно взялось?
— Из тёмной области, конечно же. И таких там, думаю, много. Хотелось бы надеяться, что вам не придётся столкнуться ними, но… боюсь, избежать этого не получится. Мы, считай, только начали в тёмную область прорываться. Что ждёт впереди, никто сказать не может.
— Да уж, страсти какие творятся. Ну ничего, будем готовы.
— Мам, ну что вы заладили? — вклинилась Марина. — Всё о службе, да о каких-то монстрах жутких. Это, по-твоему, тема для разговоров за столом? Поговорить больше не о чем?
— Марина, не перебивай, пожалуйста, старших, — произнесла строго Вероника, но это не подействовало.
— Старших? Почему во множественном числе? Не все тут старшие, — язвительно заметила Марина, бросив на меня насмешливый взгляд.
— Марина, хватит.
— Ладно-ладно, молчу. Простите меня за мой острый язык, — насмешливо проговорила девушка.
— Простите её, Алексей, такая она у меня, не слушается мать ни в какую. А знаешь что, Марин, раз уж тебе не нравится наша беседа, тогда почему бы тебе самой не завести разговор? Надеюсь, у тебя найдутся темы, кроме твоей академии или какой-нибудь банальности вроде погоды?
Вероника всё-таки умела приструнить свою дерзкую дочь. От моих глаз не укрылось, что Марина в первые секунды смутилась, но быстро взяла себя в руки и натянула вежливую улыбку.
— Хорошо, как скажешь, матушка. Если не хочешь о погоде, давайте поговорим… об искусстве, например. Вы слышали про фестиваль авторского кино в Париже? Наверное, нет, поскольку месяцами не вылезаете из лесов. Скоро одичаете там со своими тёмными.
Марина, по всей видимости, не собиралась спускать мамаше колкости.
— Ну почему же? Я читала об этом, — парировала Вероника. — Только вот лично я предпочитаю театр. Это древнее искусство к тому же более живое. Кино — суррогат. Кроме красивой картинки там ничего и нет.
— Ну почему же? Между прочим, во многих кинокартинах поднимаются очень глубокие проблемы и актуальные темы. А театральные постановки почти все ставят по пьесам девятнадцатого века. Ну и что, скажи, в них почерпнуть современному человеку? Зачем это лицедейство ради лицедейства?
— Ты, видимо, Марина, не понимаешь, что некоторые темы — вечны, — заметила Вероника. — Ну это не страшно. Дорастёшь — поймёшь.
Мать с дочерью увлеклись попытками тонко высмеять друг друга, в чём они обе были хороши. Я же полностью выпал из разговора, поскольку не разбирался ни в кино, ни в театре даже своего мира, не говоря уж про этот.
Все наши произведения искусства канули в Лету. Никто давно не спонсировал производство новых фильмов, а театр остался разве что любительский. Когда мир на краю гибели, развлечения уходят на второй план, а в первую очередь всех волнует вопрос выживания.
Эту мысль я и выразил, когда Марина обратилась ко мне с просьбой высказаться по теме.
— Знаете, дамы, если мы не одолеем тёмных, то всё остальное перестанет иметь значение. Про какие смыслы вы ведёте речь? Смысл для нас один — выжить и загнать тварей обратно в их бездны.
 
— Опять вы за своё, — надменно улыбнулась Марина. — А между прочим, жизнь этим не ограничивается.
— Я рад, что не ограничивается, и надеюсь, так оно и останется, — я кинул взгляд на часы. — Знаете, время позднее, мне, пожалуй, пора.
— Так скоро? Ещё и девяти нет, — заметила Вероника.
— Пока доеду, пока то, да сё. Да и вам собираться надо в путь. Поэтому не буду мешать.
Марина проводила меня до холла, а Вероника накинула короткое пальто с меховым воротничком и вышла вместе со мной на улицу. Мы оказались на площадке, огороженной с одной стороны забором, с другой — воротами, с третьей — гаражом, с четвёртой — стеной дома. Моя «Волга» стояла здесь.
— Извини мою дочь, Алексей, — виновато улыбнулась Вероника, перейдя на «ты», тогда как на людях мы старались придерживаться этикета. — Иногда она такая вредная, слов нет. Не знаю, что на неё нашло. Обычно она рада гостям, а сегодня с самого утра не в духе с какой-то стати. Опять в голову какая-нибудь глупость ударила.
Я усмехнулся:
— Ничего страшного. Я не в обижаюсь. Она забавная. Оживила нашу скучную беседу. Поэтому спасибо за ужин, мне у вас понравилось.
— Всё от недостатка воспитания. Что отец пример показывал лишь в том, как деньги проигрывать в карты, что я ей совсем не занимаюсь, на границе торчу постоянно. Гувернёров и вовсе ни во что не ставит. Надеюсь, хотя бы в академии ей мозги вправят. Там ведь сюсюкаться не станут. Замуж бы отдать — и дело к стороне.
— Есть уже кандидатура?
— Откуда? Семья у нас небогатая, желающие в очередь не выстраиваются. Может, у Маринки есть какие ухажёры в академии. Чёрт их знает, что у них там происходит. Но не думаю, что у парней её возраста серьёзные намерениями. Как бы ошибок не натворила по молодости.
— Может, найдёте кого. Девчонка симпатичная, хоть и с характером.
— Да, ей крепкая рука нужна.
— Ты, кстати, над моим предложением думала? Пойдёшь ко мне на службу?
— Думала, естественно. Можно и пойти, почему нет? В июле контракт закончится, тогда поговорим. Мне, правда, настойчиво предлагают продлить, но… вряд ли.
— Надоела армейская жизнь?
— Надоела… — Вероника вздохнула и уставилась в сторону. — Надоело видеть всё это. Как людей тёмные выкашивают, как мёртвых и калек после каждого сражения десятками увозят. Надоело чувствовать ответственность за жизни, которые ты всё равно не можешь сберечь. За полгода в моём батальоне сменилось более пятидесяти процентов личного состава. Скажи, это нормально?
— Поверь, бывает и хуже. Но я тебя прекрасно понимаю. Тебе действительно стоит заняться чем-то другим.
— Ну вот если до лета доживу, займусь. Только знаешь, какое обстоятельство меня смущает?
— Ну?
— Странно будет выглядеть, что княгиня устраивается на службу к другому аристократу. Пусть не рядовым сотрудником, но всё равно странно.
— Общественное мнение, значит, тебя останавливает?
— Скорее, собственная гордость, если уж быть честной. Вот если бы нас родственные узы связывали, тогда такое положение вещей выглядело бы более приемлемым. Родственники часто друг на друга работают.
— Хм, — я потёр подбородок. — Кажется, я понимаю, к чему ты клонишь. Хочешь, чтобы мы поженились?
Вероника оскалила свои зубки в улыбке:
— Ну, знаешь, я сомневаюсь, что однажды, лет через десять с небольшим, ты захочешь обнаружить, что женат на пятидесятилетней старухе. Да и сама я, надо сказать, предпочла бы остаться свободной. А вот Марину пристроить надо.
— Ей вначале доучиться бы.
— Одно другому не мешает.
Я снова задумался. Понятное дело, Вероника ищет, куда дочь пристроить. А без богатого приданного среди высшей аристократии на такую партию мало кто клюнет. А тут я — не самый бедный и весьма уважаемый молодой князь с хорошими перспективами. Но вот надо ли мне оно?