Стылый ветер (СИ)

— Вижу и вы там управились, Фёдор Иванович, — направил коня в мою сторону Подопригора. — А то, вернулось сюда несколько всадников. Так вместе с остальными в землю и легли.
Я лишь головой покачал, не сводя глаз с тел в красных кафтанах. Это что же выходит, Шуйский для моей поимки сотню стремянных стрельцов не пожалел? Личную царскую охрану, сопровождающую его во всех его поездках, в бой кинул. А мы эту сотню смогли уничтожить. Дела!
— Много воинов полегло?
— У меня с десяток, — сразу помрачнел полусотник. — И у Порохни десятка два погибли. Они как в засаду попали, обратно вырваться попытались, даром, что мы всю дорогу деревьями завалили. Вот и пришлось ему им в лоб встречать. Хорошо, что прорвалось совсем мало, иначе бы не сдюжила его полусотня. Добрые бойцы нам достались, — в голосе Якима проскользнули уважительные нотки. — Ну, ничего. Всадников наберём, — глаза Подопригоры азартно загорелись. — Столько добрых коней с боем взяли! Теперь можно и мне, и Порохне свои отряды до полной сотни добрать.
Кому что, а Подопригоре — кони главное. Но тут он прав. Это, пожалуй, самое ценное из доставшейся нам добыче. Хотя, ещё сотня пищалей, что у стремянных была, тоже очень хороший приз. Огненного боя мало не бывает.
— Нужно уходить отсюда, Фёдор, — подъехал к нам Порохня. — Яким, конечно, всю округу обрыскал, но вдруг ещё где царский отряд прячется.
— Москва недалече, — согласился с воеводой Подопригора. — Если хотели тебя схватить, оттуда тоже отряд навстречу выйти должен.
— Соберём трофеи и сразу уйдём, — не стал спорить я. — Ломоть где? Тоже убили?
— Сбёг твой, Ломоть, — весело оскалился Подопригора. — Вот же. Скользкий как налим. Так просто и не ухватишь! Как понял, что дело их проиграно, с коня соскочил и в лес. Не догнали.
— Жаль, — покачал я головой. — Очень мне с ним побеседовать хотелось.
— Так с боярином побеседуй, пока он ещё живой, — пожал плечами полусотник.
— С каким боярином?
— Да вон у обочины лежит, — хмыкнул Яким. — Это тот боярин, которого мне Тараско вместе с твоим Ломтём из Серпухова выпустить попросил. Я ему в сече живот пропорол. Лежит вон теперь, смерти ждёт.
Долгоруков? Ну, хоть какая-то удача!
— Мне бы с ним без лишних глаз побеседовать, — покосился я на Подопригору. — А то он знает кто я. Как бы перед другими не выдал.
— Как скажешь, Фёдор Иванович, — скривил полусотник губы в ироничной улыбке.
Боярина шустро оттащили в сторону, и бросили прямо в снег возле дороги, предварительно обыскав.
— Ну, здрав будь, Андрей Григорьевич.
— И тебе долгих лет, Фёдор Борисович, — выплюнул приветствие вместе с кровью воевода. — Выходит не поверил ты Ломтю. Ошиблись мы.
— Да нет, князь. В том-то и дело, что поверил, — усмехнулся я в ответ. — Только зачем же мне на выручку царевны с малой силой идти, если можно больше воинов взять? Вот и решил я не два десятка, а всю полусотню Порохни с собой забрать да сзади по стрелку с двумя пищалями посадить. С такой силой гораздо проще сестру отбить будет.
— А Ломтю о том почему не сказал? — вяло поинтересовался князь.
— Сам не знаю, — пожал я плечами. — Ведь я ему доверял. За него передо мной Чемоданов поруку держал. Как тут не довериться? А потом решил, что хуже не будет, если я всей правды не скажу. Перестраховался, в общем.
— Пере… что?
— Да это не важно, — отмахнулся я. — Мне бы против вас и вся полусотня Порохни не помогла. Важно то, что я ещё и Подопригору решил с собой прихватить. То сельцо, где он бумажную мельницу разбирал, как раз по дороге была. А Подопригора, он такой, — я на миг задумался как бы получше охарактеризовать казака. — Любопытный, в общем. И любит всё о том, что в округе творится, знать. Вот он мне про конную сотню, что ещё позавчера из Москвы сопровождая возок проскакала, и рассказал. И где вы остановились, он тоже знал.
— А что же тогда в бой полез? — Долгоруков закашлялся, сплёвывая бурую слюну на подбородок. — Мог бы просто уйти.
— А сомнение у меня оставалось, даже когда стало ясно, что Ломоть меня в ловушку заманить хочет. Вдруг вы ради приманки, и вправду, царевну использовать хотите. Люди Якима видели, что в возке богато одетая девушка сидит, а кто такая не знали. Они же Ксению не видели никогда. Вот я и решил собставенными глазами посмотреть. А заодно, с тобой и Ломтём посчитаться.
  
— Так Ломоть же убежал.
— Убежал, — улыбнулся я в ответ. — Значит, не пришёл ещё его срок. Ну, ничего, я терпеливый. А покуда, князь, твой черёд пришёл.
* * *
— Так что же, воевода, так и уйдём отсюда, матушку-царицу не вызволив?
Я горько усмехнулся, покосившись в сторону Косаря. Всем хорош сотник. И выучка у его стрелковой сотни лучшая, и и дисциплина среди стрелков для нынешнего времени отменная. Одно плохо; убитого полгода назад самозванца — горячий сторонник. Даже и не знаю, что с ним делать, когда официально «воскреснуть» решусь. А ведь ждать этого чуда совсем немного осталось. Мне бы только до Костромы свою миниармию довести и там закрепиться.
— А ты что предлагаешь, Фёдор? — нахмурил брови Порохня, разглядывая мощные стены Ярославля. — Приступом город брать? Так у них на стенах воинов поболее нашего будет. И пушек много. Все здесь и поляжем! Уходить нужно!
— А как же царица? — не желая сдаваться, затряс рыжей бородой сотник. — Нам же сам большой воевода наказ дал; государыню из плена выручить да к нему привезти.
— Бог даст, ещё выручим, — решил я успокоить бывшего стрельца, — но только не в этот раз. Не слышал разве, что князя Борятинского о нашем появлении кто-то предупредил? — кивнул я в сторону связанного городового казака, понуро стоящего чуть в сторонке. — Хорошо ещё, что Подопригора все дозоры ярославского воеводы по пути к городу вырезал и князь о том, что нас мало, не знает. Иначе сам бы уже на нас напал. Нужно уйти отсюда ненадолго, силы подкопить и в следующий раз уже нежданно нагрянуть да царицу Марию освободить.
Ага. Только не в этой жизни! Уж что, что, а освобождать эту беспринципную авантюристку, я ни за какие коврижки не собирался! С такой не договоришься. Слишком до власти жадна. Настолько, что прилюдно признает второго самозванца своим мужем и даже ребёнка от него родит. По тем временам — тягчайший грех. В общем, от царского титула эта дамочка ни за что не откажется, чтобы ей взамен не предлагали. Так Сигизмунд III, обещавший Марине Мнишек в обмен на отказ от притязаний на московский трон на выбор Самбор или Гродно, был послан далеко и на долго. А так как жениться я на полячке не собираюсь, то и меня следом за польским королём пошлют.
И в этом случае назревает закономерный вопрос; ради чего весь этот риск? Чтобы она в моём полку сторонников самозванца баламутить стала? А она станет. Наверняка попробует нас с Порохнёй под себя подмять и с таким трудом созданный мной отряд, в своих целяз использовать.
Так что мы лучше давно задуманный мной спектакль продолжим. Потопчемся немного под стенами города, убеждаясь в невозможности им овладеть (вот уже «измена» Грязнова и пользу начала приносить. Борятинский к нашему приходу успел подготовиться) и отправимся напрямую к Костроме.
— И куда ты предлагаешь идти, Фёдор Иванович? — хмуро поинтересовался Гаврила Мизинец. — Обратно к Болотникову?
— Обратно к большому воеводе можем и не пробиться, — покачал я головой. — Не слышали разве, что он от Москвы отступил? Где теперь его искать? Скорее уж мы царских воевод по пути на юг встретим. Тут нам и конец. И сами сгинем, и Ивану Исаевичу ничем помочь не сможем.
— Нужно не забывать, что большой воевода дал наказ не только царицу из Ярославля вызволить, — заметил Порохня, поскрипывая снегом. — Он ещё города, что к северу от Москвы стоят, под руку царя Дмитрия приводить велел. Обозы опять же, что к Шуйскому идут перенимать.
— Обозы и отряды, то моя забота — хищно улыбнулся Подопригора. — Нужно только место найти, где мы крепко сесть сможем.