Гость из будущего. Том 4 (СИ)
— Я же здоров как бык?
— Знаю, — скривился он. — Однако мне вчера позвонили из Кремля и настоятельно порекомендовали режиссёра Нахамчука уволить. Я ответил, что пока не могу, так как он, то есть ты проходишь курс лечения. Поэтому прошу тебя, помирись с Козинцевым и Хейфицем. Затем две недели на студии не показывайся, а со своими музыкантами репетируй где-нибудь в ДК. В конце концов, у тебя же есть свой концертный директор, товарищ Шурухт. Вот пусть он и почешется.
— А кто звонил, если не секрет? — пролепетал я, путаясь во множестве самых странных и диких предположений.
— Звонил секретарь ЦК КПСС Михаил Андреевич Суслов, — чуть слышно прошептал Илья Николаевич, затем быстро пожал мне руку и пошагал в свой рабочий кабинет.
А я как сидел на краю большого деревянного ящика, так и остался сидеть.
«Мать твою! — выругался я про себя, вспомнив письмо, которое какой-то неизвестный отправил товарищу Брежневу. — Если это послание перехватили люди Семичастного, то где гарантия, что подобная бумажка не попала в руки товарища Суслова? И сейчас Суслов может повести свою подковёрную игру. Кстати, перед ним стоит непростой выбор: либо быстро присоединиться к группировке Шелепина, либо к группе товарища Брежнева. Тогда вопрос — зачем он первым делом шарахнул по мне? А вдруг мой загадочный незнакомец встретился с Сусловым тет-а-тет и привёл какие-то веские доказательства, что выбив меня, малозаметную пешку из игры, можно переиграть всю партию и вернуть историю в прежнее русло, когда после Хрущёва главным человеком в стране станет Брежнев? Значит, Суслов сделал свой выбор, он с группой товарища Брежнева. Теперь команда Брежнева и команда Шелепина начнут вести активные переговоры по делёжке будущей власти, где „комсомолята“ потребуют твёрдых гарантий. И на стороне Брежнева маршал Малиновский и советская армия, а у „комсомолят“ — КГБ, милиция, комсомол и рабочие коллективы. Силы серьёзные и я в этих переговорах совершенно лишний. Следовательно, до поры до времени мне лучше вообще залечь на дно. Значится так: сегодня и завтра я, как ни в чём не бывало, отрабатываю ленинградскую концертную программу, а в воскресенье, после гастролей в Гатчине, хватаю Нонну в охапку и своим ходом двигаю в Москву. Нонну одну оставлять нельзя, так как будут искать меня, а возьмут её. В Москве сниму комнатушку, у какой-нибудь старушки, и дальнейшие ходы буду делать по ситуации».
— Хосподи, а наивный Илья Николаевич решил, что корень моих бед — это ссора с Козинцевым и Хейфицем, — усмехнулся я, буркнув себе под нос. — Тут такая серьёзная шахматная партия завертелась, что этих ленинградских кинорежиссёров даже на доске нет. Впрочем, на этой доске нет и меня. Я в данный момент — это пешка-невидимка, которая только чудом теперь сможет стать ферзём.
* * *Смешной весёлый парень, ха-фа-на-на,
Играет на гитаре, ша-ла-ла-ла,
И сядет скоро солнце, ха-фа-на-на,
Зато взойдёт на небе большая луна! — задорно горланил я на сцене кинотеатра «Ленинград», отчаянно барабаня пальцами по гитарным струнам.
И хоть на душе скребли кошки, нужно было работать и улыбаться во все свои тридцать два зуба. Более того я был практически уверен, что в этом переполненном танцующем и поющем зале сейчас присутствуют плечистые ребята, которым приказано за мной аккуратно присмотреть. Знать бы ещё, что думает товарищ Семичастный. Всё же я его человек. Неужели он меня списал? Всё может быть.
Хэй, бросай хандрить!
Беги скорей сюда
Танцевать, а не грустить,
Будем, будем до утра!
Исполнив пару раз зажигательный куплет песни, я снял с себя акустическую гитару, передал её Нонне, которая всю песню подпевала на бэк-вокале и под инструментальный проигрыш принялся танцевать силовой брейк-данс. Зал привычно взвыл от восторга.
— Давай-давай! Давай-давай! — закричали девчонки, которые танцевали около самой сцены.
И я выполнил на руках упражнение «крокодильчик», затем повертелся на спине и на плечах и завершил свой сольный танцевальный выход прыжком на ноги, после чего сделал стремительное сальто назад.
— Дааааа! — закричали мои самые верные поклонницы.
— Спасибо, Ленинград! — заорал я в микрофон, пока музыканты продолжали играть «Ха-фа-на-ну». — Завтра в то же время и на этом же месте встречаемся снова!
«И может быть в последний раз», — добавил я про себя, помахав зрителям рукой. И вдруг накатила такая горечь, что захотелось просто взвыть. И если бы я сейчас был иконой святого Феллини, то наверняка бы от обиды замироточил. Поэтому когда «Поющие гитары» перешли на припев, его запели Женя Броневицкий и моя красавица Нонна. Я же просто стоял и молча пялился в танцевальный зал. Наконец Сергей Лавровский сделал финальную сбивку на ударной установке, музыка стихла и почти три тысячи человек, которые заполнили кинотеатр «Ленинград» разразились громкими аплодисментами.
— Ты чего застыл? — пихнул меня в бок Толя Васильев. — Собираемся и рвём в ДК «Пищевиков», там уже целая толпа народу буянит. Ха-ха.
— Подожди,Толя, это ещё не всё. Нонночка, дай гитару, — буркнул я и, когда моя дорогая подруга протянула мне инструмент, тут же произнёс в микрофон, что в завершении нашего концерта прозвучит ещё одна песня. — Это наша новая хитовая композиция, которая называется «Уходило лето»! — прорычал я. — Она такая новая, что наш художественный руководитель Анатолий Васильев ещё не успел сделать к ней аранжировку, поэтому песня прозвучит под простую акустическую гитару.
— Давай жги, Феллини! — рявкнул какой-то парень около сцены.
«Странное дело, прозвище Феллини ко мне прицепилось и на концертной сцене», — хмыкнул я про себя и пока музыканты и моя Нонна растеряно застыли на месте, не зная чего в следующую секунду ожидать, я жахнул по струнам и почему-то с нервным рокерским надрывом запел:
Все, что летом зеленело, пожелтело, отзвенело
И однажды побелело медленно.
Все, что было между нами за дождями, за снегами,
Словно старой сказки, было — не было.
Не было печали — просто уходило лето,
Не было разлуки месяц по календарюююю, на-ра-на-на,
Мы с тобой не знали сами, что же было меду нами?
Просто я сказал, что я тебя люблю…
Не знаю почему, но эту добрую и попсовую вещицу я исполнял так, словно от неё зависела моя жизнь и судьба. И каждым словом, вылетевшим через динамики, я как будто бы стрелял по тому «невидимому монстру», который неумолимо полз по моему следу. И, наверное, со стороны это выглядело так, словно в меня вселился диковатый «Профессор Лебединский», который остервенело рычал: «Просто я сказал, что я тебя убью!». Зато как следует прооравшись, мне тут же полегчало, и многие проблемы показались надуманными и смешными. Поэтому сцену кинотеатра я покидал с улыбкой на лице.
«Подумаешь, Брежнев и Шелепин делят власть? — подумал я. — В Кремле всегда делят власть. Мне-то что? Убивать меня никто не собирается. Только вот потом ни снимать, ни гастролировать с ВИА мне уже не дадут. Но и тут есть своя лазейка. По отцовским документам у меня где-то в Польше живёт дальняя родня. Значит, буду добиваться выезда в социалистическую „Речь Посполитую“. Там тоже снимают кино. Там есть Анджей Вайда, Роман Полански, Барбара Брыльска и Беата Тышкевич. Однако эта лазейка на самый крайний случай. А пока я здесь ещё как-нибудь повоюю».
* * *— Это ты чего такое на сцене устроил? — прошипел дядя Йося, когда мы, побросав инструменты в автобус, поехали на второй концерт в ДК «Пищевиков».
— Классная песня, — улыбнулась Нонна. — И мне кажется, она посвящена мне? Так, ха-ха?
— Хотел сделать сюрприз, — буркнул я. — Парни, у меня есть несколько объявлений, — обратился я к музыкантам. — Не хотел говорить перед концертом, чтоб не сбить боевой настрой. В общем так, с понедельника мы должны перебраться на другую репетиционную базу. И возможно всю следующую неделю вам придётся поработать без меня и без Нонны.