Скуф. Маг на отдыхе 4 (СИ)

Ну и, в-третьих, некоторые из нас не были готовы пожертвовать ради группы даже поездкой с родителями на море, а тут — свалить из страны хрен знает куда.
— Вась, я всё решила, — сказала Ира, как будто хотела побыстрее закончить разговор.
— Сосед! — тут же раздался крик Гордея из-за забора. — Ты там готов⁈
— Кхм-кхм, — а это из дома вышел Гринёв. — Ну как?
На тайнике были надеты старые резиновые сапоги, добрые махровые штаны и моя старая клетчатая рубашка. Ну и ещё, для антуража Кузьмич выдал ему цветастую панамку: белую, с частым принтом в виде пивных кружек.
— Кайф, — я показал Косте большой палец, а затем рявкнул в трубку: — Ир, стоять!
Ну… пока ещё не совсем потерял нить разговора.
— Объяснись, пожалуйста. Что-то случилось?
— Нее-е-е-ет! — протянула сестра явно что сквозь улыбку. — Ничего не случилось. Просто хочу попробовать себя на этом поприще, иначе когда ещё получится? Да и вообще… Мир посмотреть, себя показать. Развеяться, в конце концов, — тут Ирка как-то вдруг грустно вздохнула.
Так…
Кажется, одно логическое объяснение я нашёл. Возможно, Иринка депрессует на фоне неудачи с артефактами, и вся эта корейская попсовая хрень — это для неё персональная форма эскапизма.
— Всё из-за этой чёртовой охранной системы? — спросил я.
— Из-за неё в том числе, — ответила сестра. — Ох, сахарница-сахарница. Чёртова-чёртова сахарница. Так! — вдруг весело вскрикнула она. — Ладно, всё! Мне пора! Как приземлимся обязательно отзвонюсь и расскажу, где поселилась! Тамерлану привет! — и сбросила трубку, зараза мелкая.
Ну… технически уже не мелкая, но для меня-то это всё равно значения не имеет.
— Сос-е-е-е-е-ед! — снова крикнул Гордей. — Сосед, выходи!
— Иду-иду! — крикнул я в ответ.
Что ж…
Все те мысли, которые я только что прогнал, про кризис среднего возраста, «Поганую Метлу», депрессию и прочее-прочее, это просто мысли. Мыслительный процесс — он ведь вообще такой, его хрен остановишь.
Но решение я принял уже давно.
И очередная необъяснимая странность, с которой я в своей жизни столкнулся и которая опять — опять, млять! — была непременно связана с сингапурцами, лишь подтвердила правильность этого решения.
— Ну пойдём, — улыбнулся я, похлопал друга по плечу и добавил: — Полиграф Полиграфович.
Гринёв вдруг замер. Посерьёзнел. Затем вопросительно поднял бровь и пальцем указал в сторону забора, за которым Гордей Гордеевич орал про то, какое нынче расчудесное утро.
Я кивнул.
— Понял, — сказал Гринёв. — Сделаем. Только, пожалуйста, не называй меня так больше, ладно? Ну можно же как-то по-другому сказать, не?
— А мне кажется, что это весьма остроумно, — хохотнул я. — Полиграф Полиграфович! Ну смешно же!
— Не очень.
— Полиграф Васильевич?
— Нет!
— Просто Полиграф?
— Да нет же, Скуф!
— Ну ладно, как скажешь…
А дело было, ясен хрен, не в отсылках на литературу, а в том, что Константин Васильевич на сегодня станет моим личным детектором лжи.
Ну то есть полиграфом.
Этот план созрел ещё вчера ночью. У каждого свой профиль, верно. Кто-то хорошо умеет лица ломать, а кто-то в мозгах копаться.
Поговорю я с Гордеем, и что? Буду гадать, врёт он мне или не врёт? Такое вот: «Сосед, ты меня уважаешь»?
Тогда как у меня, на минуточку, есть друг менталист. Причём друг настолько близкий, что решился приехать ни свет, ни заря на рыбалку, при этом до поры до времени не вдаваясь в детали и не задавая лишних вопросов.
— Очень надо, Кость, — просто сказал я, и Гринёв согласился.
Я решил разыграть всё примерно следующим образом: ко мне нежданчиком нагрянул друг, который тоже очень любит рыбалку, так что мы пойдём втроём. А о том, что этот самый друг является начальником Тайной Канцелярии Российской Империи, Верзилину знать совершенно не обязательно.
Портреты Гринёва в газетах не печатают. Ему незаметным по должности положено быть.
И вот за ловлей я буду потихонечку расспрашивать этого гада обо всяком, а Константин Васильевич скажет, где правда, а где нет.
Само собой, я — универсал и сам мог бы залезть Гордею Гордеевичу в мозги, с Дудкой же получилось. Однако не всё так просто. В то время, как воздействие Гринёва абсолютно незаметно, моё присутствие в чужой голове будет похоже на визит цыганского табора в уездную библиотеку.
  
— Знакомьтесь! — радушно крикнул я. — Это мой сосед Гордей Гордеевич, а это мой друг детства, Полиграф Васильевич.
— Очень приятно, — расплылся Гринёв в улыбке, искоса посматривая на меня. — Прямо вот очень приятно…
* * *
— Молоде-е-е-е-ец, — прошипела тварь.
Узкоглазый старик тут же отобрал у Скуфидонской телефон, а ещё двое принялись тщательно ощупывать её на предмет других устройств связи и прочих неожиданностей.
— Ты поступила очень мудро, — продолжило чудище. — Мы не блефовали.
Подобное существо Ирина видела впервые. Учитывая, кем был её брат, Скуфидонская уже привыкла к обилию магов-уников вокруг себя, да и сама отчасти была такой же, однако в очередной раз была поражена тому разнообразию и той выдумке, с которой сильная магия может преобразить изменить носителя.
Итак…
Банши?
Почему-то именно это слово приходило в голову при виде существа. В том, что это именно преобразившаяся Сю, Ирина не сомневалась ни разу. Несмотря ни на что, лицо было похоже. Да и голос угадывался без особых проблем. Однако что-то, что другое теперь были стилизованы под фильм ужасов.
Бледное чудище с непропорционально длинными и тощими руками. Слишком большое, чтобы быть человеком, метра три в высоту, да ещё и левитирующее над полом. Подол рваного платья и длинные чёрные волосы развевались во все стороны; развевались так неестественно и медленно, будто дело происходило под водой.
Кожа белая, как мел.
Глаза — один сплошной чёрный зрачок.
Рот в прямом смысле этого слова тянется от уха до уха, так ещё и усеян острыми зубами. Длинными и меленькими, как у щуки или барракуды. И, кстати, не факт, что в один ряд, проверять это не особенно хочется.
Ирина даже не стала гадать, что это за техника такая.
Способность к изменению тела, как у оборотня. Левитация, что может быть следствием уклона либо в стихийную магию воздуха, либо во что-то другое, что позволяет игнорировать силу притяжения. Явное и многократное усиление физических способностей. Щепотка некротической энергии, от которой волосы встают дыбом и, наконец, вишенка на торте — какая-то совершенно уникальная фишка, завязанная на акустике.
Крик.
Именно криком из этого уродливого зубастого рта чудище и вырубило Ксюшу Шестакову. В данный момент бессознательная альтушка висела покрой тряпочкой, зажатой в непропорционально длинных пальцах монстра.
Так… что же?
Древняя восточная мифическая бабайка — вовсе не мифическая? Да и не такая уж восточная, учитывая, куда эту тварь занесло. Мог ли один сильный маг с уникальной способностью стать основой для легенды?
Да мог, почему нет-то?
Интересно это всё, конечно. Познакомиться бы с этой хтонью при других обстоятельствах, поговорить, порасспрашивать, изучить… а там, глядишь, позаимствовать дар для какой-нибудь звуковой пушки.
Однако… увы.
Шестакова в заложниках, и Ира теперь, судя по всему, тоже. Вокруг, будто гиены, собираются члены клана Сколопендр, и даже Чао уже успел прихромать с верхних этажей. Хмурится на Скуфидонскую, кулачки жмёт, но до сих пор помалкивает.
— Отпусти девочку, — твёрдо сказала Ирина. — Таков был уговор.
— Уговор? — банши улыбнулась, и эта её улыбка… о-хо-хо, с такими физиологическими исходными данными любая улыбка станет жуткой. — Уговор был лишь в том, что я не убью эту мерзкую маленькую воровку…
— Воровку?
— Не бери в голову, — Сю передала шаманку своим людям, которые тотчас принялись вязать её на манер кокона.
«Антимагическими цепями», — смекнула Ира, которая по роду деятельности была насмотрена на подобные вещи.