Старая школа рул (СИ)

— Ага.
— Чё делать будем? Тебе «Пошлая Молли» нравится? Многие говорят, что это отстой, а ты что думаешь?
— Ну, то что она пошлая, мне кажется уже должно настораживать, — пожал я плечами и она захохотала.
— Сейчас на телефоне покажу.
Настя достала из кармана такую же плоскую штуковину, как была у меня, приложила палец, и экран засветился. Телефон, значит. Сенсорный. Ага… Она быстро потыкала пальцем, перелистнула несколько страничек и ткнула в сине-красный значок.
  
— О смотри, вот эта мне нравится.
Экран превратился в маленький телевизор. Охренеть, конечно… Она поставила его на стол и привалила к чашке с чаем, пододвинула табуретку и прижалась ко мне. Заиграла музыка и на экране появился какой-то малолетний неформал. Трындец. Из того, что он ныл я почти ничего не разобрал, кроме странных слов «Целуйте мой контракт, висюльки на руках»… Точно трындец. Остановите Землю, я сойду.
— Ты что не слышал никогда?
— Да почему, слышал… Просто я другое предпочитаю… «Любэ», «Агату Кристи»…
— Чего?!!
Она захохотала, а на экране замелькало вообще порево какое-то. Куда мир катится.
— Так ты у нас скуф, оказывается, — весёлым колокольчиком заливалась Глотова.
Сколько слов новых за один день. Этак лет через сто от языка, кроме мата ничего натурального и не останется…
— А хочешь, я тебе фотки покажу? Ну, которые я в «инсте» постила?
— В «инсте» постила, — повторил я.
— Я решила забить на «инсту», если честно. Заколебалась уже эти ограничения обходить.
— Ага, — кивнул я. — Правильно решила.
— В общем… но только… чтоб между нами, ладно. На «инсте» только самые безобидные были.
Она снова потыкала в экран и протянула телефон мне. На экране она стояла в одних трусиках, а верх прикрывала подушкой. Я офонарел, честно говоря, а она с интересом наблюдала за эффектом.
— Насть…
— Чего? Ты листай, это так вообще, там намного интересней есть!
— Ты это на общее обозрение что ли выкладывала?
— Ну только вот эту, с подушкой.
— А это… это нормально?
— А чего такого? — округлила она глаза. — Тебе не нравится что ли?
— Да как такое может не понравиться?
Я быстро пролистал и отдал ей. Честно говоря фотки оказались слишком уж откровенными для девятиклассницы и мне прям стыдно смотреть было. Видно, девчонки хорошенько жахнули перед съёмкой.
— А как ты их в телефон загнала? — уточнил я. — Отсканировала?
— В смысле? — округлила она глаза. — Сразу на телефон снимали. У Снежи «Айфон», там камера огонь. Она мне перекинула потом.
Я понимающе кивнул. Типа.
— Ну как? — спросила она.
— Отпад…
— Тебе кто больше понравился — я, Ирка или Жанка?
— Я на них и не смотрел. Слушай, Настя, ты никому их не показывай, ладно?
— Почему? — насупилась она.
— Потому что я запарюсь от тебя всех этих Назаров отгонять.
— А я, может, хотела, чтобы только ты увидел… — сделалась она серьёзной.
Капец, надо было это срочно прекращать.
— Послушай, Настя, — нахмурившись начал я, подбирая слова, чтобы не обидеть и не ранить, а то они в этом возрасте совсем дурные, но в это время хлопнула входная дверь.
— Мама, — сказал я.
Глотова быстро схватила телефон и убрала в карман.
— О! — воскликнула мама, входя на кухню. — А я думаю, чьи это кроссовки такие гламурные? Привет, Настя. Как дела?
— Здравствуйте, Тамара Алексеевна, — улыбнулась моя гостья, моментально став скромницей.
— Серёжа! Боже мой! Что случилось⁈
Мама, мама, мама… а мама у меня врач. Точно. Она педиатр. И всё детство таскала меня по больницам… Вернее, не меня, а своего болезненного отпрыска…
— Решил имидж сменить, — улыбнулся я. — Привет, мам.
— Какой имидж! Что у тебя под глазом?
— Фонарик.
— Кошмар! А на затылке⁈
— Да вот, Настя стригла и перестаралась.
— Я⁈ Нет!!! Тамара Алексеевна!
У Глотовой от ужаса глаза стали, как блюдца, и я засмеялся. М-да… Хотя бы небольшая эмоциональная разрядка нужна же?
— Мам, не беспокойся, пришлось отстаивать свои права. Но зато теперь будущее стало максимально безопасным. Не волнуйся, теперь никаких шрамов и синяков не будет. Сто процентов. А как тебе моя новая причёска?
— Да катастрофа вообще. Просто кошмар. Ну-ка, не крутись, я осмотрю.
Она тщательно и долго рассматривала мой затылок и спросила, наконец:
— Это чем тебя ударили.
— Это я сам. По неосторожности, короче.
— По неосторожности. Вроде не страшно. Голова не кружится? Не тошнит тебя? Ну-ка, следи за пальцем.
Она несколько минут крутила меня, заглядывала в глаза и даже в горло.
— Ты знаешь о чём со мной Салихова хочет говорить? Это с твоими побоями связано?
— Нет, — покачал я головой, и Настя окаменела от ужаса, вспомнив о словах Юли в женском туалете. — Это связано с тем, что я ей сказал.
— И что ты сказал?
— Что она педагог на троечку.
— Ужас! Как ты мог⁈ Да что с тобой происходит?
— Но никто не слышал, мы один на один говорили. Так что ей волноваться не о чем, никто не узнает.
— Зачем ты это сделал? — воскликнула мама.
— Ну, просто я так думаю. Мам, да не придавай ты этому значения. Она сейчас взвинчена, потому что мы статус меняем. Были школой, а станем лицеем, вот у неё нервишки и не выдерживают.
— Так как не придавать значение? Ты же второгодка, они тебя попытаются выдавить из школы, чтобы другим место отдать. Знаешь сколько платят за то чтобы в вашей школе учиться? Сумасшедшие деньги. А вы не цените! Ты только благодаря Юлии…
Она осеклась.
— Мам, мы ценим. Мы цыплёнка не ели, кстати. Разогреть тебе?
— А что вы ели?
— Яичницу с помидорами.
— Странно… Ну… ладно. Настя, а ты почему к нам не заходишь? Тысячу лет тебя не видела уже. Ты заходи, пожалуйста, а то у этого обормота лысого и друзей-то кроме тебя нет никаких.
Зато врагов хватает и будет ещё больше наверное.
— Кошмар, зачем же ты так побрился, Серёжа?
— Как зачем, я на бокс хочу записаться, а туда хипарей не берут. Ладно, мам, я пойду уроки делать. Мне ещё Насте про интегралы рассказать надо, а то она не шарит.
Настя засмеялась.
— Боксёр, — покачала мама головой. — Скажи ещё, космонавт. Этот переходный возраст меня доконает…
— Пойдём, — кивнул я своей новой подружке.
Мама осталась на кухне.
— Ты правда, давай осторожнее, — сказала озабоченно Глотова, когда мы перешли в гостиную и уселись на диван. — А то выпрут из школы, что я тогда делать буду? Ты же, правда, второгодка.
А почему же я два года-то в девятом просидел? Я начал тыкаться по разным папкам своего архива, но отдел с информацией об этой истории был закрыт. На учёт, наверное. Что за хрень…
— А почему меня на второй год оставили? — спросил я.
— Так ты же… — недоумённо посмотрела на меня Глотова. — Ты же болел целых три четверти.
— Вот именно.
— Нет, я же не говорю, что ты типа… — она смущённо замолчала.
— Да ладно, договаривай. Что? Тупой?
— Да почему сразу тупой… Я же знаю, что ты просто забил, потому что тебя ну… Обзывали там… Но ты же сам сдал экзамены после девятого. Мне, кстати, эта канитель ещё предстоит весной. Эх, была бы я на полгода старше, а так… Говорят, экзамены будут прям пипец, лицей ещё свои профильные поставит и всех будут отсеивать прям конкретно. Чтобы там разных сыночков принять… Короче, ты тоже берись за учёбу. Хватит уже, ладно?
— Слушай, Насть, мне надо человека одного найти, не знаю, как?
— Какого человека? — нахмурилась она. — Это ту девку, с которой ты в больнице лежал?
— Да блин, какую девку. Это когда было вообще? Нет чувака одного надо пробить.
— Ну, а ты гуглил?
— Нет.
— Ну, загугли, может есть инфа в сети. Или в ВК. Что за чувак? Он кто?
  
— Ему уже за пятьдесят.
— О, зачем тебе скуф какой-то? — она прищурилась. — Или это… Это твой отец биологический?
— Тьфу! Ну и фантазии у тебя. Не отец.