Хищники

Энн тихо проскользнула в комнату, смежную с ее кельей, и на дне ящика Маттерса снова нашла его тайный дневник. Она выпрямилась и на мгновение задумалась.
В моей комнате или здесь? Где будет, безопаснее?
В конце концов Энн решила остаться. Она села на стул, лицом к подставке для свечи, и открыла блокнот в кожаном переплете. У Маттерса был круглый почерк с широкими завитушками и неуверенными линиями. Почерк ребенка… Первые страницы были написаны почти год назад. Энн начала быстро просматривать текст, желая обнаружить слово или фразу, которые бы отражали личность сержанта. Маттерс говорил о состоянии своей души, иногда о матери, по которой он тосковал. Он жаловался на бытовые неудобства, а на нескольких страницах повторил, как ему повезло, что он учится своему делу у такого человека, как лейтенант Фревен.
Проведя за чтением целый час, Энн заинтересовалась, чем Маттерса так привлек его командир. Иногда его отношение к Фревену граничило с восхищением. Потом его записи стали носить двусмысленный характер. Его привязанность к Фревену казалась нездоровой.
Энн понимала, что теперь она впитывала слова, не следя за временем. Она больше не перескакивала через строчки, внимательно читала все. Внезапно он заговорил о своей слабости. Был вечер, сержант чувствовал подавленность и в отчаянии доверился дневнику:
 
«Это возвращается. Я постоянно думаю об этом. Я гоню эту слабость из головы, из тела, но она возвращается. Это все равно что остановить прилив, построив голыми руками плотину из песка… Я не хочу разорваться. Но я думаю об этом, это навязчивая идея. Эти желания ослепляют меня, эти образы жестоко всплывают в моем мозгу. Даже ночью это мне снится. Что же мне делать, чтобы они оставили меня?»
 
Дальше Маттерс снова возвращался к этой теме:
 
«Сегодня я нашел средство успокоить себя. Я воспользовался своим увольнением, чтобы купить плетку. Я буду вечерами выбивать из себя слабость. Бить по бедрам, чтобы не были видны следы. Мне было стыдно, когда я входил в лавку, и, если бы не было еще более стыдно за мои дьявольские мысли, я бы тут же выскочил из нее. Надо же, наконец, чтобы я был в состоянии управлять собой. Господи, неужели я такое чудовище, грязный извращенец?»
 
Чем больше страниц она прочитывала, тем чаще Маттерс говорил об этой своей «слабости», или «пагубном отклонении», мучившем его. Временами он говорил о «Зле», как делали это Фревен и она сама. Зло — это опыт, оно внутри каждого человека, — размышляла она.
Потом она снова сосредоточилась на дневнике. Недавно Маттерс был встревожен, обнаружив, что все больше и больше увлекается этим. Ему пришлось выходить даже ночью. Подчиняясь своему влечению.
А затем появился «Врачеватель».
Существо, способное его утихомирить.
Сначала Маттерс делал все, чтобы избавиться от него, чтобы не уступать ему.
Но это оказалось гораздо сильнее его. Годом раньше несколько раз он отпускал на свободу свои темные инстинкты. Но, к счастью, он не позволил им взять верх над собой. С помощью большого упорства ему удалось справиться с чудовищем внутри него.
Однако тяга к извращению не оставляла его.
А Врачеватель появился для того, чтобы снова возродить в нем желание.
И тогда Маттерс снова предался ему. Оно создавало Зло. И он стал самым отвратительным существом.
Чтение дневника становилось лихорадочным, сжимая медсестру в тисках слов. Она проглатывала последние страницы. И ее охватило возбуждение.
Она бросила дневник на кровать и побежала к двери.
  
70
 
Запах земли усиливала сырость. Со свода падали капли, образуя небольшую лужицу у ног Кевина Маттерса. Он сидел на круглом камне, на пересечении двух коридоров, потеряв счет времени. Он уже не сознавал, как долго ждал в этом темном коридоре. Лейтенант приказал ему стоять здесь на посту и контролировать весь проход; погасив фонарь, чтобы его нельзя было заметить, он должен был, увидев подозреваемого, пойти вслед за ним на достаточном расстоянии. Но Маттерса угнетала необходимость находиться в темноте на протяжении многих часов. В конце концов, это стало просто невыносимо, и он зажег свой фонарь, направляя свет вниз, чтобы от скуки рассматривать стены.
 
Если кто-то будет спускаться по лестнице в восточной башне, он, безусловно, услышит шаги и у него будет время погасить свет. Просто надо быть внимательным.
Но должен ли он ждать, когда этот кто-то приблизится? Да и появится ли кто-нибудь в этом подземелье сегодня ночью? Маттерс в этом сомневался. Почему ты так считаешь? Потому что ты знаешь, кто убийца? Маттерс чувствовал подавленность. Ему не хотелось думать об этом, хотя подсознание уже некоторое время его к этому побуждало.
А знал ли он убийцу?
Прекрати. Не думай об этом, бесполезно. Нет никакого смысла, ты не можешь этого знать… Так ли ты в этом уверен? Тогда почему никак не удается избавиться от кома в животе? Что он чувствовал, будучи слишком уверенным? Что было у него в голове?
Это невозможно!
Уже лучше. Согласились с реальностью версии.
Нет, конечно, нет.
Его имя. Ну, давай. Назови его.
Это бессмысленно! Что я делаю? Я не должен об этом думать!
Его имя, только его имя, назови его.
Врачеватель. Нет. Нет, нет, я теряю голову, вот и все.
Ты знаешь его. Что-то здесь не ладится. Перестань закрывать на это глаза. Ты сомневаешься в нем с самого утра.
Маттерс протяжно вздохнул.
Я должен сосредоточиться, у меня здесь важное дело.
Ты знаешь, что уже накопилось достаточно доказательств. Сведения утекают из ВП, по-другому и быть не может. Убийца всегда все знает наперед, он знает все, что собирается делать Фревен. Настал момент, когда больше не следует закрывать глаза.
Он очень хитрый, да, это так.
И все же не до такой степени.
Это гений Зла.
ЗЛО? В действии? Чтобы подытожить все, что ты не хочешь видеть, то, что ты не способен взять на себя. А что, если Зло представляет собой только внутренних демонов, которым человек не готов смотреть в лицо?
Что со мной? Во что я играю?
Посмотреть себе в лицо. Игра с правдой. Твоя совесть против лжи, в которой ты себя создал. И сейчас ты должен знать, что из них одержит победу на все последующие годы.
Я не знаю убийцу!
Ты в этом уверен?
Я не знаю, чего ты хочешь!
Ты позволил, чтобы это вошло в тебя. В твоих друзей.
Остановись!
Чтобы удовлетворить твои гнусные страсти, ты открыл дверь чудовищу, которое уничтожает, когда они спят.
Нет!
Виновен ты сам. Подчинись.
Нет…
У тебя еще есть шанс искупить свой грех.
Маттерс дрожал.
Еще один ничтожный шанс, чтобы не позволить чудовищу торжествовать.
По лицу Маттерса текли теплые слезы.
Он все знал. Он знал его…
Двойственность душила его, и он встал с камня.
Он знал, что теперь должен делать.
И бросился в потемки.
  
71
 
Монро ласкал кончиками пальцев свою жертву. Он сорвал с нее кожу и очень осторожно, чтобы ничего не уронить, поднес ее внутренности к носу и глубоко вдохнул. Слишком долго находясь внизу, без света, он почти сходил с ума.
Уступив, наконец, своему наваждению, он взял сигарету и поднес ее к губам. Зажигать ее здесь было нельзя, запах дыма мог его выдать. Тогда он стал крутить между пальцами так, что она размягчилась. Затем он разорвал тонкую бумагу, осторожно высыпал на ладонь табак и глубоко вдохнул его запах.
Сначала его автомат висел на ремне у него на боку, готовый к применению. Затем он снял его, положил рядом, а потом прислонил к стене. Его фонарь был погашен и лежал в кармане, он ждал, надеясь услышать чьи-нибудь шаги. План лейтенанта казался ему вполне реальным, но все зависело от убийцы. А если тот не спустится сегодня ночью?