Хищники

Кулидж замолчал, перебирая факты и никак не желая согласиться с ними.
— Хуже того, это преднамеренное убийство, — прибавил Фревен.
— Как?.. — пробормотал морской офицер.
— У вас на борту есть бараны? Поскольку голова свежая, это очевидно. Подойдите.
Стоявший у входа в столовую Кулидж выпрямился и, не двигаясь, положил руки на пояс. Не став настаивать, Фревен продолжил развивать свою мысль:
— Ночной дежурный при каждом проходе заглядывает в этот зал?
— Нет… Они всегда патрулируют только коридоры, разные уровни, помещения, но столовую проверяют только в начале, в середине и в конце дежурства. Я расспросил двух матросов, которые патрулировали судно сегодня ночью. Один из них проверял столовую в двадцать два часа, а потом только в час ночи.
— Это дает нам три часа. Тип, который совершил это, хорошо знал распорядок, действующий на вашем судне.
Лейтенант скрестил руки на груди, размышляя над тем, что видел.
— Вы действительно уверены, что он был жив? — с сомнением сказал Кулидж.
— Посмотрите на удаленность от трупа брызг на полу. Добрых полтора метра, а то и два. Сердце билось, оно проталкивало кровь в тело, которому были нанесены глубокие раны. Сердце продолжало биться, качая всю эту кровь и выбрасывая ее…
Фревен встал из-за стола и, отступив на три шага назад, указал на большую красную лужу недалеко от входа.
— Жертва была застигнута здесь, между столами.
Энн внезапно приблизилась и присела на корточки, желая рассмотреть то, что она только что заметила.
— Здесь какие-то буквы, — проговорила она.
Фревен наклонился, чтобы их разглядеть. За большой лужей следовал ряд маленьких лужиц и полосы, тянувшиеся до места, где висело мертвое тело. Его волокли или неумело несли. Энн показала пальцем на два кровавых развода:
— ОТ… — громко произнесла она. — Это начало слова?
— Или инициалы, — заметил Фревен.
Энн втянула носом воздух, это помогало ей сохранять спокойствие. В начале своей деятельности в качестве медсестры она думала, что привыкнет к виду крови. Она ошибалась. Она научилась стойкости, развившейся при работе с открытыми ранами, но поняла, что на самом деле так и не привыкла к виду крови. И приняла это как должное. Некоторые из ее коллег не испытывали никаких чувств при виде крови, Энн их жалела. Они определенным образом дистанцировались от того, что видели или делали, забывая о самом главном — о жизни. Когда из тела вытекает кровь, это уходит жизнь, в чистом виде кровь — это основа души, и каждая капля сверкает, как знамя жизни. Энн развила в себе особое отношение к крови. Каждое столкновение с ней было работой над другими и работой над собой. А так как такая борьба происходила постоянно, ее восприятие крови не менялось, Энн считала: что касается профессии, она на своем месте.
— Он хотел оставить сообщение, чтобы обнаружили его убийцу? — спросила она.
Фревен молчал.
— Вы не верите? — удивилась она. — У него руки в крови и кончики пальцев тоже.
Лейтенант покачал головой.
— Мисс Доусон, — мрачным тоном заговорил он, — в таких случаях человек паникует, ужас раздирает его так же, как нож, вонзаемый в тело, разрывает кожу, мускулы, вены, артерии, голосовые связки. Кровь начинает стекать внутрь, в трахею, и вытекает наружу. Человек ощущает как боль, так и ужас, открывая дорогу смерти, которая рассекает его пополам. В подобном случае никто бы даже не подумал оставить указание на своего убийцу. Поверьте мне, никто. Так случается только в романах. А на самом деле есть только бульканье, страдание и неимоверный страх.
— Тогда что это такое? Вы же видите, что это не случайные метки!
Он открыл перед ней ладони, как бы констатируя очевидное.
— Это написал сам убийца.
Энн нахмурилась.
— Почему же он сделал это? — Она повернулась и указала на пол. — Надпись почти скрыта под скамьей.
 
— Я не знаю. Это случайность, вот и все.
Последнюю фразу лейтенант произнес рассеянно, его внимание уже переключилось на что-то другое. Он направился к стене и показал на ночник. Лампочка была разбита, и на полу блестели осколки стекла.
— Это здесь они, должно быть, дрались? — подал голос Кулидж.
— Нет, здесь нет крови, — возразил Фревен. — И я не думаю, что они дрались. Мне кажется, что жертва пришла сюда ночью с определенной целью. Было совершенно темно, так как ночник оказался разбит. Почему он не зажег большие лампы? Чтобы его не обнаружил патруль?
Кулидж сделал знак, что он не согласен.
— Нет, дверь запирается плотно, и свет через нее не проходит, он мог спокойно включить освещение, не опасаясь, что его заметят.
Фревен принялся размышлять вслух:
— Тем не менее жертва вошла в полной темноте и осталась здесь. Она даже прошла несколько метров вперед, вот сюда. — Он указал пальцем на лужицу и капли крови. — Либо этот парень хотел остаться в темноте, либо он не знал, где находится выключатель.
— Чужой человек на корабле?
Фревен медленно кивнул и продолжил:
— Убийца появился у него за спиной внезапно. Все капли примерно в одном месте, это произошло довольно быстро, жертва не сопротивлялась, она была застигнута врасплох.
— Ему подстроили ловушку… — вставила Энн.
— Может быть. Он пришел сюда, потому что его позвали. Убийца подготовил свое нападение, разбив лампочку.
Вмешался Кулидж, уверенно сказав:
— Убийца погасил свет, когда уходил отсюда!
Фревен обвел глазами столовую.
— В помещении нет ни одного укромного уголка, даже под столами все хорошо просматривается, так что здесь никто не мог спрятаться, его было бы видно даже от входа.
— В конце концов, я не понимаю вашего упорства, лейтенант! Свет все-таки мог здесь гореть! — гнул свое Кулидж. — Если это действительно убийство, то, наверное, двое мужчин, которые, конечно, знали друг друга, что-то не поделили между собой, и когда один из них повернулся на мгновение к другому спиной, все и произошло!
Фревен указал подбородком на осколки ночника:
— Почему же тогда разбита лампочка? Это сделали для того, чтобы в столовой была полная темнота. Чтобы его не смогли увидеть, надеясь броситься на беднягу, который осмелился прийти сюда, и вонзить нож ему в шею. И тот, кто разбил лампочку, знал, что жертва войдет и не зажжет свет. Не знаю почему, но он это знал!
Открылась дверь, и на пороге появился Маттерс.
— Лейтенант, носилки уже здесь…
Он осекся, увидев труп с головой зверя.
— Входите, Маттерс! — приказал Фревен.
Молодой сержант подчинился, стараясь не смотреть на висящее на крюках «существо».
— Маттерс, помогите мне осмотреть помещение, я хочу убедиться, что здесь ничего не осталось незамеченным. Энн! — Медсестра резко поднялась и повернула к нему голову. — Присоединяйтесь к нам, посмотрите под столами.
Они приступили к осмотру. Удивившись, что ее выбрали, Энн испытала определенное облегчение. Это позволило ей перевести дух и направить мысли с трупа на что-то другое.
Везде было чисто, все тщательно привели в порядок. Дверь вела в соседнее помещение — огромную кухню и подсобки. Они не нашли там ничего примечательного. Фревен не скрывал разочарования.
— Маттерс, скажите Клаувицу, чтобы он разбудил в лагере Форрела, и вместе как следует обследуйте кухню. Переверните все, проверьте стенные шкафы, мебель, не забудьте мусорные баки. Этот тип, конечно, не мог обезглавить человека, не имея инструментов, а затем он от них избавился.
Маттерс кивнул и вышел в коридор.
— Если он заранее замыслил нападение, может быть, он принес с собой оружие, — предположила Энн.
В осмотре трупа для нее не было ничего отталкивающего, напротив, это могло освободить ее от тревоги. От страдания, связанного с убийством. Ничего общего с ранами войны. В данном случае каждая капля крови напоминала о своевольном действии, доставлявшем определенное удовольствие. Вплоть до замены человеческой головы бараньей.