Сирийский рубеж (СИ)

То, что подойти к месту эвакуации непросто, было понятно сразу.
— 3-й, ориентир, где группы искать, — запросил я у Горина, который наверняка обнаружил нуждающихся в эвакуации.
— Восточная группа на дороге в Дамаск. Южная — перекрёсток двух шоссе в районе Айн-Зиван. Отметка 718. Они на вершине одной из сопок. Их с запада и севера обходят.
— Понял, — ответил я и взглянул на Кешу.
  
Он уже высчитывал нужный курс.
— Курс 346° и… мы там не можем не сесть.
— А можем и сесть, — ответил я, выводя вертолёт из виража. — 2-й, я работаю на юге. Ты — на Востоке, — дал команду Занину.
— Понял, 101-й.
Ми-8 Занина начал уходить на восточную окраину города под прикрытием пары Ми-24 Рафика. Василий сразу обнаружил свою группу, которая была на равнине. А вот нам нужно будет ещё отыскать своих.
— Вазим, передай Сардару: 3 минуты и готовься, — передал я через бортового техника информацию в грузовую кабину.
— 101-й, справа прикрываю, — услышал я в эфире голос Горина.
Тут же справа от себя я увидел несколько разрывов от НАРов.
— 101-й, слева работаю, — доложился его ведомый Зелин, проносясь слева от меня.
Ми-28 тут же выстрелил очередь из пушки в носовой части по следующим на машинах израильтянам. Я только и успел заметить, как вниз начали падать гильзы, а на земле произошёл взрыв.
— Отворот вправо… выходим на боевой. Минута, — перещёлкнул бортовые часы Кеша.
— Вазим, минута, — передал я команду спецназовцам.
Отметка 718 впереди. Виден перекрёсток шоссе и… оранжевый дым! Обозначила себя группа Басиля.
— Слева, слева! — услышал я голос Зелина.
Отворачиваю вправо, уйдя от очередной очереди крупнокалиберного пулемёта. Продолжаю выполнять вираж, прижимаясь к земле. Вот-вот и заденем лопастями землю. Но это не самое страшное.
— Набл… блюдаю, — выдавил я из себя. — Отстрел!
Взрыв с левого борта. Удар и Ми-8 крутануло на месте. Стрелки приборов застыли, а я вновь почувствовал, что время остановилось.
Тряхнуло так, что были видны частицы пыли в воздухе, застывшее лицо Кеши и удар Вазима в боковую перегородку. И тут же всё вернулось к нормальному течению времени.
— Держу-держу, — продолжал я выравнивать вертолёт, но его продолжало кидать из стороны в сторону.
Ми-8, будто попал в спутный след и чуть было не столкнулся с землёй.
А всему виной появившийся из ниоткуда «Апач». На выходе из манёвра, нас чуть было не расстрелял.
— 101-й, маневрируй влево! — громко давал мне подсказку Горин.
Теперь «винтокрылый индеец» дал очередь из пушки. Очередь прошла мимо. Сейчас ему надо уйти вправо, но он это знает.
— Ныряем, — сказал я и отклонил ручку управления от себя.
Мы и так были рядом с землёй, но спасибо местному рельефу. Одна из дорог проходит по расщелине, и это нас спасло.
— Ниже нельзя, командир. Блин, уши заложило, — кричал по внутренней связи Кеша.
Справа прошла очередь и что-то сильно громыхнуло. Похоже, задел один из балочных держателей.
— Взял на прицел, — услышал я Горина. — 101-й, он ушёл. Продолжай работу.
Похоже, что отбились. Надо продолжать подход к точке. Времени очень мало. Израильские танки уже на перекрёстке шоссе. Сейчас пойдёт пехота и начнётся штурм сопки, где находится группа на эвакуацию.
Только где сесть? На западном склоне нас расстреляет противник. На севере тоже идут бои, и у меня не получится облететь сопку. Поднимусь по спирали, и тогда точно накроют из ПЗРК. Концентрация войск в этом районе плотная. Наверняка и «Стингеры» есть в наличии.
— Командир, подход только с юга, — проговорил Кеша.
— Я понял, — спокойно ответил Кеше и отвернул влево.
Вираж нужен, чтобы набрать скорость. Иначе сделать нужный манёвр не получится.
— Выводим, — произнёс я, продолжая разгонять вертолёт.
Стрелка на приборе прошла отметку в 200 км/ч. Склон горы, на которую нужно запрыгнуть, крутой. Да и площадка на вершине маленькая.
— 101-й, там мало места. Повнимательнее, — подсказал мне Рафик, который атаковал со своим ведомым наступающих с севера.
Продолжаем разгон. Ещё совсем немного до точки начала манёвра.
Ми-8 после начала «горки» вынесет наверх. Скорость загасится и надо будет только не промазать с посадкой на площадку.
— Сядем «по-вороньи», почти без зависания.
Что и говорить, такие посадки на горные площадки я давно не делал. В этой жизни так ещё ни разу. Тут уже на одном колесе не зависнуть.
— Манёвр! Отстрел! — скомандовал я, взяв ручку управления на себя.
Меня даже немного прижало к креслу. Засверкали тепловые ловушки, а шкала на авиагоризонте поползла вверх. Промелькнула мысль, что пассажирам в грузовой кабине совсем не по себе.
Скорость быстро снижается. Нос ползёт вверх, как и сам вертолёт. Вот уже и вершина, которая вся погрузилась в оранжевый дым.
Толкаю ручку от себя, и начинаю снижаться. Место и очень мало. Винты разгоняют дым, а вертолёт не останавливается. Не успею загасить скорость и пролечу место для посадки.
— Здесь уклон, командир, — подсказывает Кеша, но я уже заметил, что ровно не сядешь.
Начинаю приземляться, а вертолёт не идёт на снижение. Опускаю рычаг шаг-газ, а Ми-8 никак не садится.
— Да-а-вай, — проговорил я, опуская рычаг почти до упора.
Секунды тянуться, а доклада о посадке всё нет. Чувствую, что нос вертолёта поднимается от порыва встречного ветра. И тут правое колесо во что-то упёрлось.
— Касание! — услышал я громкий голос Вазима.
Вертолёт встал с левым креном, но устойчиво. Сдвижная дверь открылась, и группа Сардара быстро выскочила на площадку.
Кеша высматривал тех, кого нужно было эвакуировать, но в поднявшейся пыли и остатках оранжевого дыма было сложно что-либо разглядеть.
— Надо быстрее, — говорил Петров, не находя кого-либо в дыму. — И Тося с ними убежала.
Вот отчаянная девчонка! Как будто без неё там не справятся.
Тут по вертолёту попала первая пуля. За ней вторая. Попаданий становилось всё больше и больше. И ведь никуда не улетишь, своих не бросишь. Да и прыгать на таком клочке земли, не так-то просто.
Спецназ начал отстреливаться, но тут же вершину начали обстреливать танки. Вертолёт и так шатается из стороны в сторону, а здесь ещё земля буквально ходит ходуном.
— Несут! — воскликнул Кеша.
Через 10 секунд перед носом вертолёта пронесли на брезентовых носилках тяжелораненого человека. Было видно, что он весь в крови. Следом под руки вели ещё троих. Рядом бежала Тося, удерживая кепку, которую сносило воздушным потоком.
Сдвижная дверь захлопнулась, и я начал отрывать вертолёт от земли.
— 3-й, взлетаю, — доложил я и тут же отвернул вертолёт вправо.
Ручку отклонил от себя и направил вертолёт вниз. Вазим не успел сесть на место и покатился на центральный пульт. Главное, чтобы не травмировался.
Тангаж уже на отметке в 25°. С такой высоты долго падать нельзя. Начинаю тянуть ручку управления на себя. Вертолёт не сразу слушается, но в полусотне метров от земли, выходит в горизонтальный полёт.
— 3-й, мы закончили, — сказал я в эфир, прижимаясь к земной поверхности.
Снова обстрел с земли. Очередной перекрёстный огонь из крупнокалиберных пулемётов и отдельные пуски ПЗРК. Видно, как небо расчерчивают спутные следы от ракет.
— Мимо ушла, — радостно сказал Кеша, когда одна из ракет взорвалась высоко над нами.
Слева показался «мышиный» нос Ми-28 моего однополчанина Володи Горина.
— 3-й пристроился слева, — доложил он.
— 4-й, справа на месте, — сказал в эфир и его ведомый Зелин.
Напряжение снизилось. Кажется, что только сейчас я смог сглотнуть и моргнуть.
— Кеша, управляй.
  
— Управление взял, — ответил Петров, и я отпустил ручку и убрал руку с рычага шаг-газ.
Я поднял светофильтр и вытер пот с лица. Комбинезон под разгрузкой промок насквозь.
Посмотрел на Вазима, чтобы поинтересоваться как он. Но наш бортовой техник опустил голову и читал молитву.