Сирийский рубеж (СИ)

Видно, что в колонне засуетились. Головная машина начала разворачиваться на нас. Оно и правильно — лобовая броня толще.
В такие моменты время замедляется. Вроде и скорость большая, мелькают вершины сопок и холмов. По тебе работают с земли из всего, что может стрелять, но это всё в стороне. Перед тобой только цель.
— Марка на цели! Дальность 6700, — доложил Иннокентий.
Прицельная марка появилась на индикаторе лобового стекла. Доворачивать не нужно — сигнал «Пуск разрешён» уже появился.
  
— Пуск! — произнёс я.
В наушниках запищало. Ракета с глухим звуком вышла из направляющей и отправилась к цели.
— Держу! Держу! Держу! Плавно педалируй, Саныч, — приговаривал Кеша.
На индикаторе шёл отсчёт до встречи ракеты с целью. Серая точка на фоне светло-жёлтой поверхности уже была не видна. Осталось 3 секунды.
— Прямое! — громко крикнул Кеша.
— Ухожу влево, — сказал я в эфир, давая возможность работать Занину.
— Цель вижу! Пуск! — прозвучал от него доклад.
В момент отворота увидел, как огненный шар окутал корму и заднюю часть башни танка.
Слышно было, как над нами работают истребители. Радиообмен у них тоже плотный.
— Наблюдаю. Справа под 30°, дальность 40, — доложил лётчик одного из прикрывающих нас истребителей.
— Уходят вниз. Пикирую! — послышался голос Олега Печки.
На больших высотах идёт своя работа.
Но тут снова заработала сирена.
— Слева облучают, — произнёс я, выпуская «ложные цели».
В зеркале заднего вида видно несколько вспышек. Отвернул вертолёт вправо, скрываясь за складками рельефа. Но сигнал не пропал.
— Меня тоже. Кто видит пуск? — запросил в эфир Горин, который ещё даже не пустил ракету.
— 1й, по тебе пошла, — громко сказал в эфир Занин.
Тут появилась и она. Приближается теперь справа. Спутный след, словно серая гадюка, так и норовит «укусить». Только укус на предельно малой высоте может стать смертельным.
Ручку резко отклонил вправо, скрываясь за сопкой. Рядом произошёл взрыв, но вертолёт только слегка повело в сторону. А вот в ушах зазвенело!
— Продолжаем работать, — произнёс я, вновь выходя на боевой курс.
— 1-й, прикрываю справа. На холме, — произнёс Занин.
Смотреть на результат его работы времени не было. У нас главная цель — танки.
— Марка на цели! Пуск! — прицелившись, сказал Кеша.
Вновь ракета устремилась к цели. Дальность уже меньше. Всё же, колонна решила подойти ближе, чтобы достать нас и крупнокалиберными пулемётами, и управляемыми ракетами.
— Попал! — доложил Петров, но я и сам видел, как ещё один танк погрузился в облако дыма, а потом и загорелся.
Надо ли говорить, что так продолжалось несколько минут. Выход на боевой, пуск, отворот в безопасную сторону и работа по земле из пушки по наступающим мобильным подразделениям.
Но с каждым заходом на цель становилось всё сложнее. Эффект внезапности начал ослабевать.
— Влево ухожу, — в очередной раз доложил я, выполнив очередную атаку.
— «Сварка» работает справа! — подсказал Кеша, и я резко ушёл от очереди из зенитной установки.
При это чуть не зацепили сопку, подняв в воздух огромный столб пыли и песка.
— Парный пуск сработал! — доложил Занин, опробовав удар ракетами по двум рядом расположенным объектам.
Но не всё гладко прошло.
— Пожар правого двигателя, — прозвучал в эфире женский голос речевого информатора.
— 1-й, у меня. Потушил, правый выключил. Попали, — доложил Василий.
— Понял. Давай домой, — дал я команду, а сам замедлился, чтобы пропустить вперёд товарища.
Пристроился к нему справа и осмотрел двигатель. Гондола разбита, тянется сизый след и видна течь жидкостей.
— 101-й, 312-му, соседи активизировались. Дома предлагают заканчивать, — услышал я слова Олега.
— Понял. Работу закончил, — ответил я и занял курс в направлении базы.
Я держался ближе к левому борту Занина, чтобы в случае необходимости прикрыть. Всё же у него только один двигатель остался.
Долетев до аэродрома, Василий сел на полосу и начал заруливать на отдельную стоянку. Тут же его окружили техники, чтобы выяснить характер повреждений. Но пока этот борт всё равно не в строю.
Зарулив на стоянку, я сразу открыл дверь, чтобы вылезти.
— Саныч, как аппарат? — спросил у меня старший испытательной бригады.
— Норм, — показал я большой палец, похлопывая нагревшуюся обшивку вертолёта. — Что у Занина?
— Двигатель, шланги гидросистемы под замену. На этот случай есть у нас запас. Будем устранять, но за сегодня…
— Думаю, на сегодня хватит, — выдохнул я, снимая шлем с головы и утирая рукавом лицо от пота.
Комбинезон ещё не высох полностью после первого вылета. Сейчас он промок ещё больше. Я поднял голову и посмотрел на испепеляющее солнце. Как же оно ещё высоко!
Пока я снимал разгрузку, подошёл Кеша. По тёмным пятнам на его комбинезоне было видно, что он вспотел не меньше меня.
— Техники передали, — устало протянул он журнал подготовки вертолёта.
— Ага. Обычно сами дают, — тихо сказал я, наблюдая, как техсостав тащит на тележках какие-то ящики.
Я посмотрел по сторонам. Аэродром продолжал бурлить, напоминая большой человеческий муравейник. Воздух разрывали рёв двигателей истребителей, а на исполнительный старт уже готовилась вырулить пара Су-22, завешанная бомбами.
— И это первый день, — присел на корточки Кеша.
— Это первые часы, — добавил я, опустив голову вниз.
Почувствовал, как по кроссовку пробежала маленькая ящерица. Кеша тоже уловил это движение, но желания у него что-то делать пока не было.
— Ну вот, хотел ящерицу поймать, а сил нет, — сказал Иннокентий.
Я посмотрел на ящерицу, которая крутила своей головой по сторонам.
— Это руинная агама, Кеша. Пускай живёт.
Ящерица застыла, а потом резко сорвалась с места.
А в это время со стороны командного пункта к нам бежал наш любимый сирийский «посыльный».
— Лётчики на КП! — громко кричал он нам.
Так продолжалось весь день. Вылет, возврат, постановка задачи и опять по кругу. К вечеру, кажется, устала даже природа. Очередной вылет подходил к концу, а солнце всё никак не хотело скрываться за горизонтом.
— Хальхаль-контроль, и снова здравствуйте от нашего дружного экипажа, — в эфир доложил я, следуя обратным курсом с Голанских высот.
— Разрешил подход, 101-й. Посадка с ходу.
— Точно так, — ответил я.
— Саныч, вилка в оборотах. Может куда попало? — спросил Кеша по внутренней связи, еле сдерживая зевок.
— Не критично. На земле разберёмся. Возьми управление. Чё то я подустал, — произнёс я, выходя на автотрассу между Дамаском и Эс-Сувейдой.
— Командир… вух… глаза уже…
— Понял. Отдыхай, — произнёс я, понимая, что Иннокентий устал не меньше меня.
Шестой вылет за сегодня, а конца и края пока не видно. Голанские высоты буквально застланы чёрным дымом. Мы и авиация дивизии Салеха Малика, делали всё что можно в данной обстановке. И, похоже, израильтяне решили остаться на рубеже буферной зоны. К тому же невероятный марш-бросок с севера меньше чем за сутки совершила танковая бригада, оснащённая новыми Т-72.
Пролетев над забором авиабазы, я заметил, что интенсивность вылетов не снижается. Очередное звено, состоящее из двух МиГ-23 и двух Су-22 рулит по магистральной рулёжке.
— Хальхаль-старт, 101-й, к посадке готов, — доложил я, подлетая к площадке.
— Посадку разрешил, 101-й.
Зависнув над бетонкой, я приземлил вертолёт.
— Посадка, — произнёс про себя, опустив рычаг шаг-газ.
Через десять минут, мы с Кешей уже сидели на ящике с запасным имуществом, наблюдая как вертолёт готовят к повторному вылету. Инженеры подготовили нам для каждого ведро воды, которые мы готовились использовать.
  
— На рекорд идём, — сказал Иннокентий, скидывая с себя разгрузку.
— Сегодня мы его можем ещё и побить, — ответил я.
Освежившись, мы сели на один из ящиков в ожидании новой команды. Наши товарищи вылезли из кабин и последовали нашему примеру — сразу начали принимать водные процедуры.