Хрупкое сокровище

Прямо лев, решила она, стоящий в обманчиво-ленивой позе в траве вельдта: каждый мускул его напряжен в ожидании подходящего для прыжка момента. Раскрасьте ее кожу черной и белой краской, сделайте ее зеброй, потому что она — его добыча.
Ванесса так живо представила себе эту картину, что у нее мороз пошел по спине, но она автоматически выпрямилась. Не позволяй врагу видеть твой страх. Этот урок она затвердила в детстве и старалась внушить его своему младшему брату, Лу.
Это был урок, который не раз пригодился ей в ее новой жизни, когда она приспосабливалась к испытующим взглядам тех, кто составлял общество Иствика.
Как бы ей ни хотелось увеличить расстояние между собой и врагом, она не отступила и встретила его тревожащий взгляд.
— Может быть, ты расскажешь мне об этом новом повороте дела? Потому что я не в состоянии найти хоть что-то, что могло бы изменить характер твоих притязаний на имущество Стюарта.
— Ты помнишь каждую букву в этом завещании, Ванесса.
— А ты пытался исказить каждую букву этого завещания.
— Ты оказалась достаточно умной, чтобы побить нас… тогда.
Ванесса вздохнула.
— Я и представления не имею, о чем ты говоришь. Перестань вести эту игру, Тристан. У меня нет ни времени, ни терпения.
Он долго не отвечал, хотя она с запозданием поняла, что он уже не облокачивается на шкафчик. Тристан выпрямился, и теперь расстояние между ними сократилось. Но она отказывалась признать, что ее беспокоит его близость.
— Это он самый?
Она моргнула, сбитая с толку его вопросом.
— Кто?
— Мужчина, которого ты ждала сегодня днем. Тот, которому ты улыбалась, когда открыла дверь. Тот, кто звонил.
Он сошел с ума?
— Он самый? О ком ты говоришь?
— Я спрашиваю, не этот ли мужчина — Энди, верно? — будет стоить тебе сто миллионов долларов?
Сердце Ванессы сжалось от потрясения и ужаса, когда она поняла, в чем дело.
— Ну? — спросил он, не давая ей прийти в себя, не давая ответить. — Это он — тот мужчина, с которым ты спала, когда была замужем за моим отцом?
Глава вторая
О боже мой! Он говорил о нарушения супружеской верности. О том условии, что осталось в завещании с первой женитьбы Стюарта, на матери Тристана.
Когда Тристан дал им понять, что намерен оспаривать завещание, ее адвокат, Джек Картрайт, тщательно, в деталях изучил каждое условие и убедился в том, что Ванесса все поняла и не преподнесет ему никаких неприятных сюрпризов.
Она больше и не думала об этом условии. Не было причин. Но вот теперь Тристан заявлял, что у нее был любовник… что у нее до сих пор есть любовник.
Несмотря на потрясение, она не удержалась от смеха.
— Что тут смешного?
— Это нелепо. Откуда ты такое взял?
— Мой адвокат навел справки. Есть слухи.
Она недоверчиво уставилась на него.
— Прошло почти два года с тех пор, как начался этот спор, и теперь ты решил сочинить слухи?
— Я ничего не сочинял.
— Нет? Тогда откуда вдруг взялись эти слухи?
— Я получил письмо.
— От кого?
— Это имеет значение?
— Да, имеет. — Ее недоверие перерастало в негодование. — Имеет значение то, что кто-то на меня клевещет.
Он молча глядел на нее.
— Я даю тебе возможность говорить со мной здесь и сейчас конфиденциально, — наконец произнес он. — Или ты предпочитаешь говорить об этом в суде? Предпочитаешь под присягой отвечать на все вопросы о том, кто, где и как часто?.. Тебе хочется, чтобы все твои светские друзья услышали…
— Ты, ублюдок, не смей даже думать о том, чтобы распространять эту ложь.
— Не ложь. — В его глазах что-то опасно сверкнуло. — Если это понадобится, я намерен копать глубоко, Ванесса, чтобы докопаться до всех твоих грязных маленьких секретов. Я выясню о тебе всю правду. До последней подробности.
Ванессе надо было уйти, успокоиться, подумать, но, когда она попыталась покинуть комнату, он преградил ей путь. А когда она попробовала смутить его пристальным взглядом, он подошел ближе, загоняя ее в угол, где она не могла пошевелиться, не дотронувшись до него.
 
Ее душила ярость. Ванессе хотелось говорить ледяным, повелительным тоном, но ее голос задрожал от гнева.
— Ты начинаешь с того, что приходишь ко мне домой без приглашения. Грубо со мной обращаешься. Угрожаешь мне своей отвратительной ложью. А теперь прибегаешь к физическому нажиму. Мне не терпится увидеть, что ты попробуешь сделать дальше.
Их взгляды пересеклись, как две молнии, — в каждом враждебность и вызов. И она не могла отступить, даже когда он перевел взгляд на ее губы. Даже когда он что-то тихо и неразборчиво пробормотал — может быть, ругательство, может быть, угрозу.
Потом его губы коснулись ее губ, заглушая ее негодующее восклицание.
Секунду она была слишком потрясена ощущением его губ, прижавшихся к ее губам, чтобы отреагировать. Все было новым, неиспытанным, незнакомым. Его дерзкий поцелуй, шершавая кожа, резкий вкус дождя, и солнца, и мужчины.
Все было неожиданным, кроме электрического разряда, от которого вспыхнула ее кожа и напряглась грудь. То же самое случилось, когда он до нее дотронулся, когда наблюдал, как она уходит, когда она обернулась у двери в библиотеку и заметила, что он пристально смотрит на нее.
Ее сердце учащенно забилось, и она попыталась успокоиться. Но он слегка пошевелился, и она почувствовала, как его пиджак задел ее обнаженную руку. Почему-то это скользящее прикосновение согретой телом ткани показалось ей интимнее самого поцелуя.
Она подняла руки, чтобы оттолкнуть его, но они уперлись ему в грудь, и ее ладони ощутили медленный стук его сердца. Потрясенная, она осознала, что не только прикасается к нему, но и отвечает на его поцелуй. Это происходило долю секунды. О, нет. Тысячу раз нет! Ее глаза в ужасе широко раскрылись, и она оттолкнула его с удвоенной решимостью.
Его губы задержались на ее губах на одну рассчитанную секунду, прежде чем он отпустил ее. Она все поняла. Он ее провоцировал. Черт бы его побрал. И черт бы побрал ее предательское тело.
Яростный гнев затуманил ей глаза, и она неосознанно размахнулась, собираясь его ударить. Он легко увернулся и схватил ее за руку. Это разъярило ее еще сильнее. Она попыталась вырваться и задела «Девочку с цветами» Лладро, поставленную ею же на шкафчик.
Ванесса не успела подхватить падавшую изящную статуэтку. Она ударилась о мраморный пол и разбилась со звоном, не стихавшим несколько долгих секунд. Ванесса прижала к губам дрожащую руку, словно это могло заглушить ее страдальческий крик.
Но когда она попыталась нагнуться, Тристан помешал ей, удержав за руку.
— Брось. Это всего лишь украшение.
Украшение, да, но эту статуэтку подарили ей еще в детстве. Это был символ ее происхождения и всего того, что она мечтала забыть.
Лишь символ, напомнил ей внутренний голос, голос ее практичности. Это происшествие означало только одну вещь: она позволила Тристану Торпу лишить ее невозмутимости, вывести ее из себя.
Но она согласится скорее есть землю, чем доставит ему удовольствие узнать, как сильно он взволновал ее.
— С тобой все в порядке?
Его смягчившийся голос застал ее врасплох, но она пожала плечами, одновременно отстраняясь от его руки. Вероятно, он беспокоился, что она начнет рыдать и причитать. Или что повернется и в ярости бросит еще несколько украшений ему в голову.
Без сомнения, его голова была такой же твердой и холодной, как мраморные плитки под ногами.
Она повернулась и взглянула ему в глаза.
— У меня все будет отлично, когда ты уйдешь из моего дома.
— Наслаждайся своим домом, пока можешь, герцогиня.
— Что это значит?
— Дом перестанет быть твоим, когда я докажу твою супружескую измену. И дом, и все эти красивые вещи, о целости которых ты так беспокоишься. Все, оплаченное деньгами Торпов.
— Желаю удачи, — холодно сказала она. Ее снова охватил гнев. Ей надо было уйти, пока она не начала швырять в него всем, что под руку попадется, только для того, чтобы показать, как мало вещи значат для нее. — Извини, у меня еще одна встреча. Если у тебя есть что добавить, пожалуйста, передай это через моего адвоката.