(Не) верю. В любовь (СИ)

— Это только начало, девочка. Ты теперь моя. И я буду делать с тобой всё, что захочу.
Молодой человек стремительно разворачивается и покидает каморку, в которую меня затащил, громко хлопнув дверью.
А я без сил падаю на пол. Ноги, которые до этого просто дрожали в коленях, подгибаются. Я падаю, пачкая юбку и больно ушибив колени. Но боль не способна привести чувства в порядок. Я загнана в угол и не знаю, что делать. К кому бежать? У кого просить помощи? Диме рассказывать совершенно бессмысленно. Либо он махнёт рукой, либо изобьёт парня.
  
 2 
Алиса
Я сижу во тьме долгое время, поджав ноги под себя и смотря пустым взглядом перед собой. И вскакиваю, когда дверь резко распахивается. Я испуганно прижимаю руки к груди и пячусь к стене.
— Что ты здесь делаешь? — брат хватает меня за запястье и выдёргивает из каморки, как морковку из земли.
— Что? — шепчу пересохшими губами, хлопая глазами и пытаясь привыкнуть к яркому свету, который ослепляет после темноты.
— Ты какого чёрта туда забралась? Я тебя, мать твою, по всей чёртовой школе ищу! — Дима трясёт меня за плечи и смотрит так, будто в чём-то обвиняет.
— Я просто… Я… — хлопаю глупо глазами, не понимая такой реакции брата.
— Чёрт возьми, Алиса, — дёргает на себя с такой силой, что я впечатываюсь лбом и носом в широкую грудную клетку брата. Дима проводит ладонью по моему затылку, прикасается к шее. — Я не знал, где тебя искать. Всю школу обрыскал!
Я чувствую, как его дыхание сбивается, а сердце бьётся так громко, что его стук отдаётся в моих висках. Его руки всё ещё крепко держат меня, словно он боится, что я снова исчезну. Я пытаюсь отдышаться, но в груди всё ещё сжато, будто кто-то наступил на неё.
— Но я никуда не уходила. Я просто… — про того парня я почему-то не решаюсь сказать. — Я просто хотела спрятаться, — наконец, выдавливаю из себя, голос дрожит, как будто я вот-вот заплачу. — Там тихо.
— Тише, чем в библиотеке? — Дима отстраняется, чтобы посмотреть мне в глаза, и его взгляд смягчается, в нём читается тревога. Я с неверием смотрю в лицо Димы. Он волнуется. Это делает меня невероятно счастливой. — Чёрт, Алиса, ты могла хотя бы сказать, куда идёшь. Я думал, что с тобой что-то случилось.
Я молчу, чувствуя, как вина сжимает горло. Его ладонь всё ещё лежит на моём затылке, и я не могу понять, почему это успокаивает больше, чем должно. Дима вздыхает, проводит рукой по лицу, а потом снова смотрит на меня. И снова этот ледяной и отрешённый взгляд, будто мне померещилось, что он волновался.
— Ныла? — в привычной грубой форме спрашивает молодой человек.
— Да, — говорю частичную правду.
— Из-за чего? — Дима пальцами цепляет мой подбородок, заглядывает в мои покрасневшие глаза.
— Из-за тебя, — я пожимаю плечами. — Как обычно.
— То есть, я в твоих бедах виноват? — усмехается зло, щуря зелёные глаза.
— Нет, Дим, ты не так меня понял! — я пытаюсь перехватить руку брата, но он отстраняется. Заводит обе руки себе за спину, чтобы я не могла прикоснуться.
— Я всё понял, Алиса. Держись от Гаврилова как можно дальше.
— А кто такой Гаврилов?
— Новенький, Алиса. Тот, кто тебя чуть не ударил, когда ты бросилась на мою защиту.
— Почему? — я делаю шаг вперёд и хватаю брата за локоть.
— Просто послушайся, Алиса. Я так сказал.
— Почему ты дрался с ним? Что случилось? — не хочу униматься я.
— Не суй свой нос, куда не просят! Живи в своём идеальном мире и дальше, — из груди вырывается нервный смешок. Моя-то жизнь идеальна? — Просто не связывайся с ним. Слышишь меня? Не разговаривай даже. Избегай. Поняла меня?
— Я не могу избегать человека, когда не знаю причины, по которым должна это делать, — упрямо смотрю на Диму исподлобья.
— Потому что я так сказал!
— С некоторых пор ты со мной не желаешь вести разговоры, — моя нижняя губа начинает дрожать от обиды. — И видеть тоже. Так почему же сейчас вдруг решил проявить заботу?
— Заботу? — глаза Димы горят, но не от злости, а от чего-то другого, что я не могу понять. — Ты думаешь, это забота? Я просто не хочу, чтобы ты вляпалась, а мне потом пришлось вытаскивать тебя оттуда. Ты меня услышала?
— Да! Да, услышала! — выкрикиваю зло.
Брат вручает мне мой рюкзак, разворачивается и уходит, не обращая внимания на мои оклики. Я сжимаю кулаки, запрокидываю голову назад и часто дышу. Всякий раз, когда Дима общается со мной так, меня накрывают отчаяние и боль. Я столько раз пыталась поговорить с ним, понять, почему он отталкивает меня и причиняет боль словами. Но всякий раз я натыкаюсь на стену отчуждения.
Со вздохом поднимаю руку и прижимаю ладонь к груди, сжимаю крестик и успокаиваюсь. Закидываю рюкзак на плечо и иду в кабинет классного руководителя, где сегодня должен пройти классный час, приуроченный к началу учебного года.
— Привет, мелкая, — на плечо мне ложится горячая ладонь, заставляющая меня крупно вздрогнуть от неожиданности и лёгкого испуга.
— Ой, Господи, Мишка! Ты меня напугал! — запрокидываю голову назад и заглядываю в лицо друга.
— Прости, — друг белозубо и широко улыбается, кончиком указательного пальца прикасается к моему носу. — Что я пропустил?
Молодой человек склоняет голову к плечу и вглядывается в мои влажные и покрасневшие глаза с пытливым нетерпением.
— Дима снова подрался, — я морщусь и опускаю глаза, снова начинаю мять пальцами юбку.
— Эй, — друг настойчиво приподнимает моё лицо за подбородок, заглядывает в глаза.
Я смотрю в добрые голубые глаза, с морщинками-лучиками вокруг. Улыбаюсь невольно в ответ. Не могу не улыбаться. С первой нашей встречи в детском саду он заряжает меня позитивом и жизнерадостностью.
— Всё будет хорошо, — улыбается уверенно.
— Он снова злится, — кусаю нижнюю губу. — Я хотела помочь. Просто помочь. Я же его сестра. Двойняшка! Я чувствую его боль, как свою.
— Тише, — Миша мягко сжимает мои плечи огромными ладонями, притискивает меня к себе, поглаживает по голове, как маленькую. — Нас подслушивают. Не стоит, чтобы другие знали.
— Может, ты с Димой попытаешься поговорить? — прижимаясь щекой к груди Миши, слушая размеренный стук сердца, прошу шёпотом. — Вдруг он послушает тебя.
— Мелкая, ты же знаешь, что мы с ним совсем не ладим, — друг качает головой.
Знаю. И не понимаю, как так произошло. Как случилось, что мы — неразлучная с детского садика троица — разбились. Разлучились. Точнее, Дима намеренно отстранился от нас обоих.
— Мы снова подерёмся, — вздыхает друг.
— Ну, ты же сдержанный. Разумный. Ты умеешь держать себя в руках.
— Не с бывшим лучшим другом, который прекрасно знает мои слабые места и намеренно бьёт в них, — Миша нервно дёргает уголком губ, а я вижу боль в голубых глазах.
Как бы не пытался он делать вид, что потеря лучшего друга его не цепляет, ему не менее больно, чем мне. Это заметно и по часто дёргающемуся кадыку.
— Мне жаль, — я поднимаю руку и взъерошиваю светлые волосы друга.
— Не стоит жалеть, мелкая. Это Дима потерял такого офигительного друга, как я, — снова пытается вернуть весёлость и беззаботность в голос, а я отвожу взгляд от его лица и делаю вид, что поверила.
Как всегда. Мы оба привыкли делать вид, что всё хорошо. Что в присутствии друг друга не чувствуем острую нехватку третьей частички.
— Боже, — я вздрагиваю крупно и испугано, когда сталкиваюсь взглядом с новеньким.
Молодой человек сидит на стуле у окна, широко расставив ноги и скрестив руки на груди. Его ледяной взгляд испепеляет меня. Особенно долго задерживается на моих пальцах, которыми я всё ещё касаюсь волос друга. И я по какой-то неведомой причине спешу одёрнуть руку, будто сделала что-то преступное. Непозволительное.
  
«Ты теперь моя», — звучит в голове его голос.
Сердце начинает громко колотиться, а колени предательски подкашиваются. Ледяной взгляд ловит в плен мой испуганный взор. Я пытаюсь втянуть воздух, но создаётся ощущение, что на моей шее вновь лежит горячая ладонь, которая сжимает её, перекрывая доступ к кислороду.