Музыкальный приворот. На крыльях. Книга 4

Однако его внезапный страх прогнал ненависть.
– Стой! – крикнул он. А Нина все равно сделала еще один шаг назад и, чуть не оступившись, едва не упала, но Келла вовремя подхватил ее. Второй раз за день.
И притянул к себе, а она не отбивалась.
– Что с рукой? – спросил он, зло глядя на девушку.
– Порезалась, – ответила она почти с вызовом.
– Обо что?
– Об зеркало.
  
«Идиотка»– говорил его взгляд.
«Ублюдок» – отвечал ее.
«Ненавижу».
«Я сильнее».
Келла вдруг прижал девушку к стене, опираясь на костяшки одной руки чуть выше ее головы, а пальцами другой проводя по ее щеке, скуле, дотрагиваясь до полуоткрытых манящих губ, чувствуя горячее и отчего-то частое дыхание. Нина подалась чуть вперед и едва уловимо коснулась своими губами его губ. Мимолетом. С вызовом. Глядя ему в лицо, не мигая и не переводя взгляд.
У Келлы окончательно сорвало крышу. Он внезапно стянул с ее волос резинку, позволяя им тяжелыми волнами упасть на плечи, и, не понимая, что делает, запустил пальцы в пряди на макушке, заставляя Нину высоко поднять голову. И целовать начал не с губ, а с напряженной шеи, слегка прикусывая кожу. Ему было плевать, что на шее ее могут остаться следы, а Нина совсем позабыла о гордости, полностью отдаваясь накрывшему с головой желанию быть предельно близко с этим человеком.
Они оба не понимали, что за сумасшествие на них нашло, но не могли остановиться – как тогда, около дома Эльзы Власовны.
Нина заставила Келлу приподнять голову и первой поцеловала его, обхватив руками лицо: жадно, властно, даже немного грубовато для хрупкой девушки, а он тотчас перехватил инициативу, не желая оставаться на вторых ролях.
В их внезапном, но долгом поцелуе не было трепетности, мягкости и неспешности. Напротив, он был жарким, терзающим и даже каким-то злым, почти безумным, таким, что язык начинал неметь, и губы слегка саднило, и все на свете становилось безразличным – кроме этого момента.
Ярость против ярости. Ненависть против ненависти. Любовь против любви.
Они целовались с исступлением, не в силах остановиться, пытаясь перебороть друг друга, вымещая всю свою накопившуюся злость и горечь. И страсть – непонятно откуда взявшуюся страсть, перетянувшую им горло и заставляя часто дышать.
Нина тихо вскрикнула от укуса в шею, в котором болезненность перемешалась с притягательным наслаждением, – Келла перестарался, и в ответ укусила его за губу, срывая с парня последние запреты, и он потянул водолазку девушки вверх, не прекращая целовать, прижимая к стене.
Чем могло все закончиться, неизвестно – Нине и Келле помешал телефонный звонок: настойчивый и громкий. Музыка «На краю» ворвалась в единственного свидетеля их неистовых объятий – тишину.
И они словно пришли в себя – мгновенно отстранились друг от друга, и Ефим полез в карман джинсов, чтобы найти разрывающийся мобильник.
– Сейчас буду, – сказал он недовольным тоном, пытаясь выровнять дыхание.
– За мной, – буркнул он Журавлю, открывая дверь, за которой уже стояла та самая девушка в его черно-красной клетчатой рубашке с телефоном в руках– видимо, и звонила тоже она.
– Что случилось, Фим? – спросила она, удивленно поглядывая на Нинку. – Ты где так долго был?
– С друзьями в баре, – отмахнулся тот и оглянулся на блондинку, которая все же зашла следом за ним. – На кухню, – велел он ей и обратился уже к девушке:
– Оставь нас. Иди спать.
Та пожала плечами и скрылась в гостиной, которая, видимо, и служила ей спальней.
Келла прошел на кухню, включил свет, распахнул настежь окно и тотчас закурил. Нервничал.
Поморщившись, Нина села на табуретку. Сигаретный дым ее раздражал, но сейчас она была не в том положении, чтобы что-то говорить хозяину квартиры. Да и вообще, голова ее все еще слегка кружилась. Но оба они постарались забыть о том, что только что произошло на площадке. Хотя их сердца не забывали – все еще бешено бились.
– Ты дура? – прямо спросил Келла, выдыхая дым.
– Следи за тем, что говоришь, – привычно огрызнулась девушка.
– Зачем руку порезала? – спросил он, глядя на окровавленный бинт.
– Случайно, – не собиралась ничего объяснять Нина. Когда они целовались, боль отступила на второй план, пустив на первый чувственность.
– Случайно костяшками по зеркалу ударила? Точно дура, – констатировал Келла.
Парень затянулся последний раз, затушил сигарету и сел рядом с блондинкой.
– Руку.
Их взгляды встретились.
И Нина, подумав, все же положила саднящую ладонь на стол. Бинт пропитался кровью. Келла только головой покачал и принялся осторожно разматывать его – чего-чего, а крови он не боялся. Насмотрелся на своем веку.
Он осмотрел ее руку с припухшими ранками, надавил немного, и присвистнул.
– Я поражаюсь твоей бесконечной тупости, Журавль, – сказал синеволосый. – Ты стекло не могла вытащить? Оно почти полностью под кожу вошло.
Девушка безразлично пожала плечами. Когда она уезжала из дома, ей было не до стекла, да и не заметила она его, находясь под властью чувств.
Зато поняла, почему бинт пропитался кровью – Келла надавил на ладонь, вгоняя тонкий осколок глубже и раня еще сильнее.
Хозяин квартиры достал откуда-то аптечку и бутылочку со спиртом.
– Припасы? – равнодушно спросила Журавль.
– Не раздражай, – отмахнулся от нее Келла и вышел из кухни, вернувшись спустя минуту с пинцетом и иглой, которые, видимо, ему одолжила девушка в рубашке.
Она же шагала босыми ногами за Келлой следом и выглядела обеспокоенной.
– А что случилось? – спрашивала брюнетка на ходу, а, заметив бинт в крови, остолбенела.
– Это ты ее так?! –почему-то спросила она тихо. – Фим…
Ефим обернулся и одарил ее долгим внимательным взглядом. Кажется, он много чего хотел сказать, но не стал этого делать.
– Просто уйди, Тань, – попросил он раздраженно. – Иначе – влетит.
Девушка обиженно дернула плечом и убежала.
– Очередная шкура? – поинтересовалась Нинка спокойно.
– Повежливее, – одарил и ее тяжелым взглядом Ефим. – Сестра.
– А почему в твоей одежде?
– А я знаю?
И Келла занялся ее рукой. Пинцетом стекло вытащить не получилось. Глубоко вошло.
– Будет больно. Терпи, – почти ласково сказал он Ниночке, беря в руку иглу и дезинфицируя ее спиртом. – Но орать можешь.
– Окей.
С помощью иглы Келла осторожно вытолкнул стекло из ранки и, бережно поддев его пинцетом, вытащил наружу.
Осколок оказался небольшим. И тотчас полетел в ведро. Нинка не проронила ни звука. Сидела с каменным лицом. И даже ни разу не дернулась.
– Я молодец! Черт, ты как Терминатор, Журавль. Вообще боли не чувствуешь? – с восхищением спросил Келла.
– Чувствую, – отвечала Нинка хмуро. – Просто я умею себя контролировать.
– Демон, в натуре, – на мгновение вернулся в синеволосого тот самый нахальный весельчак, но тотчас исчез.
Парень обработал ранки и был так добр, что даже заново забинтовал блондинке руку.
– Если будет болеть или там гной появится, обратись к врачу, – посоветовал он.
– У меня, кроме тебя, никакого другого гноя не появится, – парировала Нинка, более-менее придя в себя.
Напряжение между ними спало, но неприязнь осталась.
На душе у девушки все-таки полегчало, хотя она и не подавала вида. А больно, и правда, было. Но не так больно, как сегодня утром, в загсе.
Нина поднялась, молча взяла с полочки кружку, и, тщательно обсмотрев и предварительно ополоснув, налила в нее воду из чайника – горло отчего-то пересохло. А на губах до сих пор оставался пьяняще-горьковатый привкус от поцелуя.
Келла молча курил, наблюдая за своей незваною гостьей с подоконника.
  
– Ты ко мне чаи пить пришла? – спросил он, туша в пепельнице одну сигарету и сразу потянувшись за другой. – Может, пожрать еще сядешь?
Хотелось побольнее уколоть ее – в отместку за то, что она посмела вызвать в нем полузабытые чувства. Но как же хотелось повторить!