Музыкальный приворот. На крыльях. Книга 4

Ответное сообщение от Кати заставило Антона улыбнуться вновь.
– Сфотографируй меня, – велел он Филу, который сидел рядом.
Тот легко согласился.
Пара секунд – и снимок сделан.
Ответная фотографии от Кати Антона очень удивила. На одной была изображена сама Катрина – она улыбалась, лукаво глядя в камеру. Ее лукавство не было злым и обманчивым, было в нем что-то светлое, игривое, и Антон не мог не улыбнуться ей в ответ, едва заметно.
  
А вот второй снимок сначала показался Тропинину каким-то абсурдом: на нем была изображена почти голая Журавль собственной неповторимой персоной, которую парень на дух не переносил.
Увидев это, Антон, поднесший к губам стакан воды, поперхнулся, закашлялся и тотчас привлек на себя внимание всех присутствующих.
– Мои глаза, – только и сказал он, прикрывая рот рукой.
– Тишина в студии! – зычно рявкнул звукреж, который порядком намучился с Арином. – Или валите отсюда, или сидите, тихо, придурки!
– Уходим, без проблем, – тотчас поднялся с вертящегося стула Тропинин. – Синий, – позвал он, проходя мимо Келлы. – За мной.
– Пошел ты,– лениво отвечал тот, явно никуда не собираясь идти.
Тогда Кей просто поднес к его глазам телефон и тотчас убрал, как только до Келлы дошло, кто на фото и в каком виде. Осознав, что он только что имел честь лицезреть, парень тотчас метнулся за другом, вышедшим прочь из студии и усевшимся на диван в комнате отдыха. Походил синеволосый ударник на голодного пса, перед носом которого помахали сахарной косточкой и убрали куда подальше.
– Это что было? Че за фото? Где взял? – навис он над беловолосым. – А еще есть?
– Не мельтеши, – поморщился Кей. – Сядь рядом. – И он похлопал широкой ладонью по дивану.
– Я тебе сейчас мурло разобью, – от всей души пообещал Келла. – Быстро и с подробностями рассказал мне, что за фотка! И покажи еще раз, – потребовал он, пытаясь отобрать телефон Кея. Тот, к тому времени понявший, что Демоница ему лишь показалась в обнаженном виде, а на самом деле одета в непонятно какие тряпки, создающие иллюзию почти полной наготы, уступать не собирался и, вытянув руку, убрал телефон подальше от барабанщика. Келла так просто никогда не сдавался. С грозным рыком он повалил Кея на диван, пытаясь дотянуться до вожделенного мобильника, а тот, естественно, стал отпихивать его свободной рукой.
– Лучше говори, скотина! – рычал синеволосый, – Урою же!
– Скажи «пожалуйста», – откровенно смеялся над ним Кей.
– Я тебе твое «пожалуйста» запихаю туда, откуда вынуть сложно будет! – все больше злился Келла. Очередная попытка выхватить телефон из рук Кея не увенчалась успехом. И он попытался заломить ему руку, злобно ругаясь. Солист НК сдаваться тоже не любил. И послал друга и коллегу крайне далеким и заковыристым маршрутом.
– Отпусти руку, – прошипел Кей, чувствуя боль.
– Я тебя сейчас сделаю, детка! – в азарте выкрикнул Келла, видя, что выигрывает.
В этот момент открылась дверь и в комнату отдыха вплыли Андрей Коварин и крупный мужчина с лопатой-бородой и тату-рукавами. Это был ни кто иной, как известный немецкий музыкальный критик, имеющий немалый вес в международной музыкальной среде. Коварин не без труда и не без помощи человека, который приложил руку к созданию и раскрутке «На краю», уговорил этого критика на написание статьи о группе в популярном музыкальном журнале и привез для знакомства с парнями прямо в студию.
Сцена, которую узрели Коварин и герр Фишер, больше напоминала романтическую, нежели соперническо-дружескую. Ударник восседал на вокалисте, захватив того в железные медвежьи объятия и явно желая стать тому кем-то более близким, нежели просто товарищ по команде. Кей же глядел Келле прямо в глаза, зачем-то вытянув одну руку перед собой.
Журналист про себя решил, что от удовольствия.
Увидев сие, оба мужчины затормозили и удивленно взглянули на молодых людей.
– Сверху – Келла, ударник, снизу Кей – вокалист, – ровным голосом произнес Андрей на английском, который усиленно подтягивал последние года два – для расширения, как сам говорил, бизнеса, на западе. Кстати говоря, и своих ребяток, как он ласково называл музыкантов, заставлял делать то же. – Вы что творите, – почти не размыкая зубы, проговорил взбешенный, но сохраняющий ледяное спокойствие Коварин уже на родном языке. – Быстро встали.
– Он мне телефон не отдает, – отрывисто сообщил Келла, с трудом удерживая Кея. – Хеллоу! – весело поздоровался он между делом с немцем. – Ты, мразь белобрысая, – обласкал он Кея по полной без перехода, – быстро отдал свой драный тел!
– Здравствуйте, прошу простить, мы немного заняты, – более вежливо и официально проговорил из-под него Кей, которому стало дико смешно. Видя, как бледнеет, а после краснеет Коварин, он едва не засмеялся в голос. Руки у Кея ослабли, и он уронил телефон за диван.
– Фак! Я тебя прикончу! – заорал Келла, видя, что все пропало. – Специально же! – схватил он Антона за ворот. Тот все обиднее смеялся.
– Это просто они… играют, – спешно объяснял Андрей тем временем гостю.
– Нет-нет, не стоит объяснять, – замахал вдруг руками брутальный немец, с каким-то возрастающим интересом наблюдая за парнями. – Я все понимаю! Я толерантный человек, – гордо заявил он и постучал кулаком в грудь. – И я пишу только о музыке, а не о предпочтениях музыкантов. Это их жизнь, это их любовь!
И к недоумению всех трех герр Фишер послал до сих пор возлежащим друг на друге музыкантам воздушный поцелуй.
Выглядело это, мягко говоря, странно.
Коварин выдавил кислейшую из улыбок и подумал, что, может быть, зря так хотел заполучить статью именно этого человека. Впрочем, он быстро – как и всегда – взял себя в руки. Работа – есть работа. Не стоит смешивать ее с личными предпочтениями.
– Чего за муть? Чего он гонит? – не понял Келла, у которого с английским были некоторые проблемы.
– Говорит, что ты не зря выкрасил волосы в синий. Видит, что ты из его команды, – с долей ехидства в голосе отвечал Антон, у которого настроение стало хорошим. А, как однажды говорил сам Келла, хорошее настроение Кея грозило неприятностями окружающим. Потому что Тропинин мог довести кого угодно и, наверное, до чего угодно.
– Да вы меня *запрещено цензурой* в край! – взревел Ефим. – Перекрашусь!
Воспользовавшись моментом, Антон ловко оттолкнул друга на спину и навис над ним с победной улыбочкой, опираясь на руки.
– Плюнуть бы тебе в твою харю наглую, чтобы не скалился, – проворчал Ефим, которому уже все порядком надоело. – Вставай, давай, мобилу искать, или я все же тебе набью морду, честное слово, придурок.
В это время дверь открылась, и в комнату отдыха словно украдкой заглянул немецкий журналист. Увидев, что музыканты сразу заметили его, он отчего-то по-девичьи смутился, произнес: «Поменялись, продолжайте» и скрылся из виду. Келла, словно обретя второе дыхание, сбросил с себя смеющегося Кея, выругался и полез за диван.
Мобильник так сразу не нашелся – диван пришлось отодвигать, ибо и у солиста, и у барабанщика оказались недостаточно тонкие руки, чтобы достать его. Когда же, наконец, телефон оказался у Келлы, тот не смог сдержать стона разочарования – понял, что Нина не обнажена, а в платье.
– Подстава. Какое-то мгновение мне казалось, что Королева без ничего, – вздохнул он почти мечтательно, глядя в экран мобильника.
– Вы же рассорились навсегда. Ты, помнится, ее послал, – припомнил Антон последнюю встречу Келлы и Нины.
– И еще как послал, – подтвердил горячо синеволосый, словно забыв, как била его по щекам Нина, и как горела кожа, а, главное, пылала душа. Зато вспомнил, как тащил ее, пьяную, в отель. Спящая Ниночка притягивала и злила одновременно.
  
– Тогда для чего тебе ее фото? – полюбопытствовал Кей.
– А то ты не знаешь, – расплылся в широкой улыбке Келла.
– Не знаю, – прикинулся лютиком солист НК.
– Для того же, для чего тебе фотки твоей хорошей девочки были нужны, – вновь осклабился Ефим, который в начале лета нашел снимки Радовой у друга в комнате. Антон как-то враз посерьезнел и ледяным тоном предупредил друга не нести чушь. Тот только плечами пожал. По его словам, Тропинин слишком много носился со своей Катькой.