Санаторий 2 (СИ)

— Вряд ли кто-то тебе на это ответит, — угрюмо сообщил ей я, — смотри лучше по сторонам, вдруг пауки какие полезут.
— Закричал он, что за шутки, — вдруг вспомнила детский стишок Тамара, — еду я вторые сутки, а приехал я назад, а приехал в Ленинград. Как будто про нас написано…
— И еще по дороге мы потеряли четырех товарищей, — добавил я.
— И обогатились веществом под названием «левитин», — вставил свои пять копеек Анвар.
  
— И еще мы обогатились лекарством, — не смогла удержаться Тамара, — «антиглупин» называется.
— Лучше бы мы никуда и не уезжали отсюда, — буркнул я в заключение нашего диалога… на это уже совсем никто ничего не ответил.
Прошли гаражи, ничего страшного не увидели, а после шлагбаума нам открылся вид на муравейник… все его обитатели, как легко было увидеть, лежали дохлые кверху лапками.
— Пауки, наверно, тоже не выжили, — предположил я, — но осторожность все равно не помешает.
Прежним походным порядком мы добрались до черного входа в главный корпус — она так и оставалась открытой со времен нашего ухода… прикинул, сколько времени мы тут отсутствовали, получилось, что не больше 12–13 часов.
— Заходим? — спросила Тамара.
— Стоять, — на автомате вырвалось у меня, потому что краем глаза я заметил некое шевеление возле административного здания.
— Опасность справа, — тихо сказал я своим товарищам, — не шевелитесь пока.
А декоративные кусты между тем раздвинулись, и к нам веселой развинченной походкой устремился товарищ Ленин, человек и памятник… и даже насвистывал он, по-моему, при ходьбе какой-то модный мотивчик.
  
Глава 29
 
Американская дуэль
 
Американская дуэль
Я вспомнил, что это был за мотив, само собой всплыло — «Сигма-бой, сигма-бой, все хотят танцевать с тобой» это было. Я еще подумал, во Ильич дает… ай да Ленин, ай да сукин сын! Мои коллеги тоже застыли, как изваяния, с открытыми ртами.
— Ну чего вылупились? — совсем по-простому спросила статуя, — Ильича что ли в первый раз видите?
— Да Ильича-то мы много раз видали, — за всех ответил я, — но только на картинках и на постаментах. А чтоб живьем — это точно в первый раз.
— Во второй, — уточнил этот момент Анвар, — первый был, когда мы ромашкину карточку активировали.
— Там были коллективные галлюцинации, по крайней мере, мы сообща так решили,- напомнил ему я, а потом обратился к вождю пролетариата, — чем обязаны, Владимир Ильич?
— Пойдем побеседуем, — самым мирным тоном и даже без картавости предложил вождь.
И он первым зашел в главный корпус санатория, тяжело ботая своими ботинками. А мы последовали за ним, как крысы за гаммельнским крысоловом. Ильич первым делом проверил пакеты и сумки, стоявшие вдоль стенки, нашел там литровую бутыль венгерского вермута и ловко распечатал.
— Это чтобы веселее беседовать было, — пояснил он, — а то на сухую разговор часто не получается.
Я взял с посудного столика четыре рюмки и расставил их в шахматном порядке на том самом сдвоенном столе, за которым мы все время заседали, а заодно вынул из ашановского пакета пластиковую бутыль с самогоном из избушки.
— Давайте уж лучше вот это выпьем, — передал я бутыль Ленину, — натуральный продукт, без химии.
. Ильич молча согласился, сел во главе стола и разлил самогон по емкостям.
— За наше и ваше здоровье, — сообщил он и немедленно опрокинул рюмку.
Во дела, не смог скрыть своего восхищения я, памятники у нас уже начали выпивать… интересно, закусывать они могут? Но Ильич ничем самогон закусывать не стал, а перешел к содержательной части нашей беседы.
— Поздравляю вас, товарищи, — сказал он, обведя нас внимательным взглядом, — с завершением предпоследнего этапа вашего трудного пути.
— А сейчас, значит, последний этап начнется? — вылетела наша общая мысль из самого шустрого члена нашего коллектива, из Тамарки.
— Абсолютно верно мыслите, товарищ, — усмехнулся Ильич, — не прямо сейчас, конечно, но вот-вот он и начнется.
— Может, добавите деталей, Владимир Ильич, — предложил ему я, — а то мы все какими-то обрывками слухов питаемся… а вы тут, как я погляжу, не из последних в руководстве всем этим делом будете…
— Конечно, добавлю, — покладисто сообщил он, — задавайте свои вопросы — так проще построить диалог будет.
— Кто ты такой, мать твою? — опять же самой первой успела Тамарка, — ведь не памятник же в самом деле?
— Вы совершенно правы, товарищ, — начал отвечать он ей, — даже архи-правы, никакой я не памятник, и моя мать тут не при чем. Я довольно точная матрица того самого Ленина из мавзолея, синтезирован в институте тонких структур… Академии наук.
— А памятник тут при чем? — это уже я спросил.
— А это так, — усмехнулся Ильич, — шутка одного из наших руководителей, обернувшаяся реальностью… на месте стоит памятник, можете убедиться.
— А рука почему у памятника крутилась? — это уже Анвар спросил.
— Это продолжение шутки — что-то там должно было означать это положение, но что именно, я не помню…
— Стоп-стоп, — поднял руку я, — это все мелочи, давайте лучше о главном узнаем.
— Давайте, — согласился Ильич, разливая между делом по второй рюмке самогона, — хороший напиток, качественный.
— Итак, — продолжил я после того, как махнул вторую рюмку, — давайте с самого начала пойдем… что вообще здесь творится, в этом санатории гребаном? Куда пропали все его постояльцы и почему все пути из него оказались перерезаны?
— Так условия же игры такие, — Ильич с сожалением посмотрел на меня, — вам же это уже два раза объясняли — непонятно что ли рассказали?
— Первый раз это менеджер, как его… Павлик? — спросила Тамарка.
— Точно, — подтвердил Ленин, — а второй раз — Анатолий в избушке лесника.
— Кто организаторы этой вашей, как вы ее называете, игры? — поставил я вопрос ребром.
— Это я не могу озвучить, — отрицательно помотал головой он, — бумагу подписывал о неразглашении.
— Хорошо, давайте про то, что озвучивать можно… — сделал поправку в прицеле я, — а почему узкоколейка оказалась неперерезанной? И как это мы ехали в Город, а оказались снова в санатории?
— Узкоколейка входила в правила игры, — отвечал он, — поэтому и осталась свободной. А Города никакого нет, там пространство скрутили таким образом, что все дороги ведут в одно место, сюда… поэтому никуда вы отсюда выехать не можете… ну пока организаторы не дадут отмашки.
— Но воинская часть же есть, — не стал сдаваться Анвар, — где добывают этот самый… левитин.
— Это филиал санатория, только и всего, — усмехнулся Ильич. — Давайте теперь последний вопрос, а то время поджиает.
Он глянул на наручные часы и я мельком успел разглядеть, что это очень недешевый швейцарский бренд, Лонжин, если не ошибся. А Тамарка с Анваром переглянулись и предоставили право задать этот последний вопросик мне. Я собрался с мыслями и задал.
— Что должно получиться в финале этой вашей игры? И что случилось с участниками, вышедшими из нее?
— Хм, — нахмурился Ильич, — я просил один вопрос, а услышал два… ну хорошо, в виде исключения отвечу на оба. Сначала на последний — никто из них не умер… в физическом смысле по крайней мере. Они просто вышли из игры… а кое-кто даже и согласился поучаствовать в дальнейших эпизодах. А теперь отвечаю на первый вопрос…
— В финале, как и полагается любому финалу, хоть футбольному, хоть хоккейному, должна остаться одна команда, то есть один товарищ… он и получит полагающийся ему денежный приз и возможность выбрать место последующего проживания. Размер приза вы все знаете, повторяться не буду…
Тамарка было открыла рот, но Ильич ее опередил.
— Вам, наверно, интересно, что будет с проигравшими? Нет, жизнь и здоровье они не потеряют, об этом позаботится институт тонких структур… но на этом собственно и все. Теперь про условия этого последнего раунда, если так можно выразиться — вам ведь это тоже интересно?