Жизнь на кончиках пальцев - 3 (СИ)
— Я знаю, что вас не было, — прервал Халфин. — Я приезжал к вам на Петрашевского пару раз, но никого не застал дома.
— Да, — кивнул мужчина, — мы не распоряжаемся ни своим временем, ни своими действиями, — его глаза блеснули, губы сжались: — Но потом, спустя два года, когда мы снова оказались в Южной Пальмире, я решил узнать как твои дела. Помочь, если потребуется, в поиске новой работы. Для службы делу Организации ты был бесполезен, но как человек — не безразличен, — помолчал и продолжил: — Не мне. Моему сыну, которому я не мог отказать в незначительной просьбе.
— Вы приезжали на Молдаванку? — удивился Тимур. — Почему не зашли? Почему не захотели увидеться?!
— А зачем? — искренне недоумевал мужчина. — Зачем мне нужно помогать спившемуся дворнику? Ведь ты стал на то время тем, кем хотел.
— Я не хотел, — пробормотал Тимур.
— Конечно, — усмехнулся гость. — Ведь это кто-то другой заставлял тебя напиваться и избивать жену!
— Вы пришли, чтобы еще раз напомнить о том, что я натворил?! — глаза Халфина сжались в две узких полоски. — Напрасно! Я и сам не смогу забыть об этом до конца моих дней! Я сделаю все, чтобы если и не исправить случившееся, это, как вы понимаете, невозможно, то не допустить повторения! Стать другим человеком!
— Я знаю, — мужчина снова улыбался, — именно поэтому я здесь. В тебе есть те качества, которые нужны для службы в Организации. Остальному тебя обучат. Если ты, конечно, дашь согласие.
— Но мне еще как минимум четыре с половиной года сидеть, и это в случае если примут ходатайство об условно-досрочном освобождении, — напомнил Тимур. — И потом, моя дочь, Лена, что будет с нею?
— Тебе изменят статью, — объяснял гость. — Вместо предумышленного убийства вменят нанесение телесных повреждений, приведших к смерти потерпевшего по неосторожности. За это положен срок в три года, который ты почти отбыл. Но это только в том случае, если ты примешь моё предложение. Иначе, можешь даже не рассчитывать на досрочное освобождение. Будешь сидеть от звонка до звонка. Мы об этом позаботимся.
— Но почему? — изумился Халфин. — За что вы со мною так?!
— Потому что ты можешь использовать мои слова во вред Организации. Здесь, на зоне, твои россказни сокамерники воспримут, как бред свихнувшегося зэка. Другое дело — на свободе. Где и с кем ты встретишься, перед кем начнешь откровенничать — я не знаю. Твое заключение еще на десять лет будет всего-лишь превентивной мерой.
— На девять с половиной, — пробормотал Тимур.
— На девять с половиной, — кивнул мужчина. — Если тебе так легче. Через девять с половиной лет ты, конечно, освободишься. И встретишься с подростком дочерью, которой ничего не сможешь предложить, кроме самого себя. Подумай об этом. Не будет ли лучше, если девочка увидит перед собой состоявшегося и обеспеченного отца?
— Как это понимать? — Халфин не мог до конца осознать то, что сейчас происходит. — Вы хотите сказать, что я не увижу Лену еще девять с половиной лет?!
— Конечно, — кивнул мужчина. — Скажу больше: после того, как ты пройдешь обучение, тебе придется принимать участие в операциях в других странах. А твоя дочь все это время будет жить здесь. В Южной Пальмире.
— Это жестоко, — губы Тимура подрагивали, словно он сдерживал готовое сорваться рыдание. — Зачем вы так поступаете?! Что вам сделала моя девочка?
— Дети, — задумчиво пробормотал гость, — самое главное достояние любой нации. Вместилище генофонда. И самый надёжный рычаг давления.
— Вы собираетесь использовать Лену, как рычаг давления на меня? — искренне удивился Тимур.
— Именно так, — подтвердил мужчина. — Ведь ты любишь свою дочь? И сделаешь все, чтобы она и дальше оставалась в безопасности?
Тимур молчал. Он понимал, что вряд ли от него потребуют немедленного ответа. И слова гостя подтвердили его предположение:
— На раздумья и принятие решения у тебя есть три дня, — мужчина протянул руку к кнопке на столе, нажал её: — Уведите, — велел появившемуся на пороге конвоиру.
* * *Самолёт без опознавательных знаков и без иллюминаторов в грузовом отсеке взмыл в воздух.
Его единственными пассажирами были Халфин и незнакомец, которому отныне предстояло стать его наставником.
Куда летел борт? Что ждет Тимура? Об этом он не знал.
Как не знал и о том, что за три года научится просыпаться от любого шороха и стрелять на поражение.
Как не знал и о том, что за три года в совершенстве овладеет тремя базовыми языками, на которых говорили в странах, где ему предстоит «работать».
Как не знал и о том, что за три года изучит все предметы, которые, конечно, проходил в школе. С одной лишь разницей, что в школе он их именно «проходил», а не изучал.
Как не знал и о том, что за три года сумеет не только быть естественным в любом светском обществе, но и выживать в экстремальных условиях.
Как не знал и о том, что за три года поймет — не нужно задавать вопросов. Никаких, никогда и никому. Что есть те, у кого имеются ответы, которые ему дадут в свое время. Если, конечно, посчитают необходимым.
Самолёт слегка качнуло в воздушной яме.
Тимур вздохнул и в очередной раз попытался уверить себя, что он поступил правильно. И что сделал это не только для себя, но и для дочери, чья мать погибла от его руки.
* * *За окнами загородного дома рассвело.
Наступал первый день нового года.
— Я рассказал тебе все, что мог, — Тимур повернул голову и встретился взглядом с Милочкой. — Надеюсь, этого достаточно, чтобы ты приняла правильное решение.
— И растоптала мечту Леночки о сцене, — закончила фразу Людмила.
— И дала ей возможность получить образование в лучшей из школ Европы, — уточнил Халфин. — Я воспользуюсь возможностью забрать дочь, чего бы мне это ни стоило. Надеюсь, ты это понимаешь и не сомневаешься в моих намерениях.
— Да уж что тут непонятного? — вздохнула Милочка. — Отвези меня, пожалуйста, домой.
— Одевайся, — Тимур подошел к окну и увидел, как с неба начал сыпать мелкий снежок. Прокомментировал: — Вот и пришла зима.
— Я готова, — Людмила оторвала любовника от созерцания снегопада. Подошла к столику, взяла пакетик с пилюлей, опустила в карман пальто: — Завтра будет не поздно?
— В самый раз, — Халфин попытался обнять любовницу. — Я знал, что могу на тебя рассчитывать.
Милочка отстранилась, уклоняясь от поцелуя. Шагнула к двери. Вышла в коридор, не дожидаясь, пока Тимур распахнет перед нею дверь.
Роскошное платье сиротливо лежало на кровати. Как никому не нужная брошенная тряпка.
Жемчужное ожерелье горкой возвышалось на лифе.
Там, где должно быть сердце.
* * *Леночка, счастливо улыбаясь, вбежала за кулису, закончив свое выступление на утреннике.
— Выпей, переодевайся, и поедем в театр, — Людмила Марковна протянула девушке стакан сока. — Как раз успеем ко второму акту, если поторопимся.
Леночка выхлебала до дна предложенный напиток.
— Спасибо, — вернула стакан, — так вкусно! Обожаю апельсиновый.
* * *После дневного спектакля Сергей Истомин решил проведать маму.
Ему не давала покоя встреча с Эльзой и Гассертом на новогоднем вечере в ресторане.
— Сыночек, — заспанная Эльза, не смотря на то, что на часах было два пополудни, сидела в кухне перед чашкой кофе, — не ждала тебя сегодня. Если бы предупредил, приготовила бы что-то вкусненькое.
— Я не голоден, мама, да и рассиживаться особо некогда, — Сергей сел напротив. — Нужно поговорить.
— О чем? — встрепенулась Эльза. — Впрочем, говори. Я тебя внимательно слушаю.
— Что у тебя с этим мужчиной? С Алексеем Викторовичем? Кто он для тебя?
— Ах, Лёшик? — усмехнулась, не заметив, как передернуло сына от имени Гассерта. — Да ничего! Просто спутник на новогодний вечер. А ты о чем подумал, дурачок?
— Он очень скользкий тип, мама, — нахмурился сын. — Сумеет так убедить тебя в том, что ему нужно, что и сама не заметишь, как попадёшь под его влияние. Я, конечно, помню и понимаю твои разногласия с отцом. Допускаю, хотя мне это и не нравится, что ты злишься на папу до сих пор, но этот Лёшик не тот человек, который тебе нужен.