Кодекс Оборотня (СИ)
До пэйви я добрался глубокой ночью. Они разбили лагерь на вершине одного из холмов на пути в Килларни. Я обошел лагерь кругом, но индейцев среди них не оказалось.
Я направился назад, еще внимательнее принюхиваясь к следу. На полпути домой обнаружил едва заметный их запах, который уводил на юг. Нашел я этих «команчей» спящими вокруг костра. Перекинувшись обратно человеком, снял с шеи сумку, извлек оттуда пакетик, высыпал на ладонь пепел болотника и ровными витками вывел вокруг них «огненную спираль».
В руках возникла флейта, и я поднес ее к губам. Ночь наполнилась тихими нотами, словно задувший ветер запутался струями в стеблях вереска, заплескал волнами в небольшом озере среди холмов, задышал в языках пламени, пробуждая в рассыпанном пепле искры. Запахло медовым дымом, сладким, делавшим сон еще крепче.
Я заиграл сильнее. Флейта пела бархатисто, тёмно. Громче и громче. Искры разгорались в пепле, с внешнего конца спирали поднимались узкими красными языками, тянулись к полной еще Луне. Когда переливы флейты смолкли, шумело лишь пламя, да лопалась кожа на индейских барабанах.
Фалви утром в Управлении меня не дождался. Приехал к нам домой.
— Мистер Конмэл, мне нужен Руари, — сказал он открывшему дверь отцу.
— Зачем?
— Нужно найти того индейца.
— И вы ничего лучше не придумали, как тащить моего сына с собой? — в голосе Мака слышалось недовольство. — А если тот опять его проклянет? Вы понимаете, что, если бы Руари вчера ночью не заснул под омелой, то был бы мертв?
— Мистер Конмэл, позовите Руари, — жестко произнес сержант.
До порога, за которым стоял Фалви, я не дошел. Привалился спиной к стенке холла и сполз по ней на пол. Отец хмуро смотрел на меня, но молчал.
— Послушайте, сержант, сэр, мне, честно говоря, чертовски хреново после вчерашнего, — произнес я.
— Полицейский маг всё убрал, — заметил Фалви, но мой бледный вид его, похоже, не на шутку встревожил. — Может быть, еще раз стоит проверить?
— Кажется, он перестарался, — произнес я. — Так что увольте меня от новых проверок и чисток. Мне просто отлежаться надо и в себя прийти.
— Ладно, — сдался Фалви.
Мак захлопнул за ним дверь, шагнул ко мне и, вздернув за шкирку, прошипел в лицо:
— Ты когда успел надраться?
— Па… Мне нужно что-то сказать тебе, па…
Я подался вперед, утыкаясь лицом ему в грудь. Отец, который собирался задать мне трепку, передумал, ощутив мое состояние.
— Что случилось, Руари?
— Мы остались одни, па… Только маме и Рианнон не говори. Не надо их пугать. Если бы не этот чертов индеец…
Я рассказал ему о том, что случилось в дублинском центре. От воспоминаний меня трясло. Отец обнимал меня, прижимая к себе.
— Все будет хорошо, Руари, — шептал он.
— Не будет. Не будет… Это конец, па. Конец…
— Держи себя в руках. Руари, ты меня слышишь! Не смей! Не смей ничего делать! Не смей!
Он сдавил так, что у меня затрещали кости.
— Па…
— Даже если ты прав, нельзя чтобы нас убили, как диких животных. Помни, к какому роду мы принадлежим! И какой Кодекс хранится в нашем доме! Руари! Нельзя, чтобы мы остались в памяти, застреленные как бешеные псы.
Я посмотрел на него, думая, что отец слишком поздно вспомнил, к какому роду мы принадлежим.
— Кому нужна эта память, па, если нас не будет? Кому? — тихо произнес я и покачал головой.
На это у отца слов не нашлось. Он выпустил меня и ушел в свою комнату.
Я еще час просидел дома, приходя в себя. Потом направился к Сиду, вспомнив, что у него было какое-то дело.
Мой приятель Сид появился в Клонмеле лет пять назад. До этого он мотал срок за преступление времен бурной молодости. Жил он тогда в Белфасте. Занимался кражами и мошенничеством. Но упекли его за то, что он поругался с каким-то парнем в пабе. Обычно все кончалось дракой. Но тот тип проявил удивительное слабоумие, зная репутацию Сида в округе. Доведенный до белого каления Сид вышел из паба, вскрыл замки уже успевшего закрыться охотничьего магазина неподалеку и вернулся с ружьем.
Вышел он по амнистии, приехал к жене, которая сразу после его ареста вернулась с детьми к родителям в Клонмел. Потом помер отец жены, и на Сида свалилось ведение дел в баре на Старом мосту. Впрочем, прошлое так легко не отпускало, и поговаривали, что он по-прежнему занимается темными делишками.
Когда три года назад он поймал меня в погребе, я увидел ружье, нацеленное на меня, и взгляд, в котором не было ни капли сомнения.
— Кара, развяжи ему пасть! — сказал он жене.
— С ума сошел! Он мне руку откусит!
— Не откусит. Я его на мушке держу. Да и глаза у него умные. Как у собаки.
Я глухо зарычал.
— Не нравится сравнение? Ну тогда я скажу, что ты нажрался, как свинья. И, наверное, не такой умный, как кажешься. Кара, давай!
Она осторожно расстегнула ремень, сняла с моей морды. Я чуть приоткрыл пасть, повел затекшей челюстью и, облизнувшись, поглядел на него.
— А ружье у тебя серебряными пулями заряжено? — поинтересовался я охрипшим голосом.
— Хочешь — проверь, — он взвел курок, а сомнений в его взгляде так и не появилось. — Друг, ты меня обчищаешь каждое полнолуние уже полгода. Как ты думаешь, какие мысли мне могут прийти в голову после такого?
Я промолчал.
— Ты где живешь? — продолжил Сид. — В каком-нибудь богом забытом месте на холмах?
Кара тихо вскрикнула, когда услышала странный рокочущий звук, но Сид правильно понял, что я смеюсь, и недоуменно поднял брови.
— На холме, ага. В самом центре Прайор-Парка.
— Да ну? А деньжат на выпивку не хватает?
— Работать не разрешают, а пособие… Да от него помереть можно.
— Ну так продал бы дом — за него в таком престижном районе отвалили бы кучу денег.
— Мы не можем покидать родовой дом и тем более продавать.
— Он сказал «мы»! — испуганно заговорила Кара. — А вдруг еще кто-то к нам придет?
— Обязательно придет. Если меня пристрелите. Может, отпустите уже?
— Слишком много хочешь. Ты мне за все отработаешь.
— Каким образом?
— Посмотрим. Но не советую меня обманывать.
— Да знаю я вас.
— Неужели? — удивился он.
— Киар Брок, которого приятели зовут Сидом, а за глаза Угрем. Отсидели двадцатку за убийство какого-то хлюпика. Подумаешь. Тем более что сейчас вы не особо в форме, мистер Барсук.
— Умник нашелся! — Сид завелся. — А твое имя как, мистер Крутой?
— Руари.
— Киар, давай лучше позвоним в полицию?
Хозяин бара поморщился, с презрением сплюнул на пол.
— Терпеть не могу копов.
— Это же магическая полиция, — возразила миссис Брок.
— Да какая разница! Ну так что? Договорились? Или моя жена позвонит куда надо.
— Я с людьми предпочитаю говорить в человеческом обличье, — заявил я. — Лапы развяжите и одолжите какую-нибудь одежку.
— Ты меня за дурака держишь? Оборачивайся так.
— А что вы знаете об оборотнях? — спросил я. — Вот об этом, например.
Я развел лапы, веревки лопнули, упали на пол. Сид попятился, а миссис Брок испуганно метнулась за его спину.
— Так одежку дадите? — поинтересовался я, медленно вставая на лапы.
— Прикройся пока этим! — Сид швырнул мне какое-то старое одеяло.
Я произнес три слова возврата и поднялся, закутавшись в одеяло, как в тогу.
— Святой Патрик! Киар! Это же мальчик! Чуть старше наших дочерей!
Кара смотрела на меня в изумлении, а я мучительно покраснел. Страх ее улетучился. Теперь она смотрела на меня так, как моя мать, — как на напроказившего мальчишку, которого и наказать надо бы, да жалко.
— Я принесу ему что-нибудь.
Она убежала вверх по лестнице. А я в один миг очутился рядом с Сидом. И тут же разуверил его, что я маленький, слабый и беззащитный. Приклад ружья разлетелся в мелкие щепки, ствол был смят в железную гармошку, а Сид оказался прижат к бочкам с «Гиннесом». Другой рукой я прихлопнул ему рот, не давая вскрикнуть.