Личный интерес (СИ)

После заминки продолжаю:
— На всякий случай, «уточнение по протоколу» — это попытка заново приобщить то, что вчера отклонили?
Исхаков слегка кивает, дескать, оценил подкол, и произносит почти доверительно:
— Это попытка сделать то же самое, но умнее.
Если бы минуту назад я не содрала с лица старые патчи и не надела очки, решила бы, что он флиртует.
Но это совершенно исключено. Не здесь. Не со мной. Скорее, стоит готовиться к острой завуалированной шутке.
  
Мимо кабинета проходят коллеги, заглядывают с любопытством. Пора заканчивать балаган.
— Все уточнения по заседанию — в рамках протокола, — говорю я строго. — Если есть замечания или ходатайства, подавайте их письменно. Пожалуйста. Если это все, то мне нужно работать. — Впечатываю глаза в экран компьютера.
Исхаков стоит все той же тенью, которую могло бы отбрасывать очень высокое дерево. Благоухает.
— А вы всегда такая?
— Вы хотите перейти на личности или это была попытка вежливости?
— Простите. Я с юга, у нас все немного проще. Вы буквально беспощадная. — Его тон исключительно деловой, не докопаться.
— Только по вторникам. Вы вовремя.
Исхаков хмыкает и подает конверт.
— Документы — через канцелярию, — подчеркиваю я интонацией.
— А если просто взглянуть? Вы же свободны.
Приходится поднять на него глаза.
— А если я просто вызову пристава?
Пауза.
Исхаков отступает на шаг, показывает открытые ладони. В одной из них четки с крупными зелеными бусинами. Снова мелькает мысль: странно.
Он вздыхает:
— Хорошо. Вы победили.
— Это не победа. Это процессуальный порядок.
Опять пауза. Исхаков вкидывает:
— Что тогда для вас победа?
Снова на грани допустимого. Можно крикнуть пристава, но этот шаг ниже моего достоинства, поэтому иду на крайние меры и говорю тише:
— Когда оппонент молчит.
И вновь пауза. Я смотрю в монитор.
— Значит, вам со мной не повезло, — качает головой Исхаков, но идет к двери.
У которой на секунду задерживается:
— Александра Дмитриевна…
— Что-то ещё?
Он чуть прищуривается.
— Вы ведь догадались уже, я не из тех, кто сдается.
Щеки начинают гореть.
— Ну так сдайте документы. Хоть что-нибудь.
Исхаков гасит довольную усмешку:
— Хорошего вам дня. Как там было? Окно номер два, точно.
Он выходит в коридор, а я еще минуту бесцельно вожу мышкой по экрану, чувствуя, как печет лицо.
— Хорошего дня.
  
Глава 4
 
Савелий Исхаков
Есть такой тип похмелья, когда в шесть утра сидишь в пустой ванне под потоком воды и охуеваешь от того, насколько плохо себя чувствуешь.
Не представляю женщину в столь жалком состоянии. А вот знакомых мужчин — сколько угодно. Либо прекрасная половина человечества тщательно скрывается, либо этот вид «развлечения» принадлежит всецело нам. Аминь.
Я морщусь от головной боли и тру виски. Запрокидываю голову, подставляя раскаленную черепную коробку под прохладную воду.
Бар, виски, стакан за стаканом. Бармен, благослови его Господь, в какой-то момент отказавшийся наливать.
Алтай*, с днем рождения, братишка. Двадцать лет отмечали вместе твой день, теперь я пью за тебя в одиночестве.
Мать твою, какого хрена мы не предугадали ту ситуацию? Как так получилось? С двенадцати лет шли по жизни бок о бок, прикрывали друг друга. Иногда страх душу грыз, иногда боль топила. Но прорывались. И дальше должны были.
Не понимаю.
Сожаление и тяжелое горе вызывают приступ тошноты, и я закрываю глаза.
Надо будет его мелкой звякнуть. Давно не набирал.
Мелкая — бывшая девушка Алтая, Радка. Она считает, он ее не любил, и все равно родила ему близнецов. А он любил, такие вот дела. Она уже замужем и вроде бы оправилась, но на всякий случай я присматриваю издалека.
Дверь отворяется, и передо мной замирает голенькая Оля. Мы познакомились месяца два назад, я позвонил ей вчера.
Оленька была четвертой, кого я набрал. Она единственная не задавала вопросов и приехала сразу. Дай Бог здоровья тем, кто умеет не усложнять простые вещи.
Я ляпнул что-то вроде того, что отмечаю зарплату. Она посчитала повод достойным и присоединилась. Мы оба чокались с пустым стаканом Алтая. Оле это казалось забавным, мне хотелось потрахаться.
— Доброе утро, — улыбается она. — Ты как?
— Привет, — вскидываю ладонь. — На работу собираюсь, как видишь. А ты чего соскочила в такую рань?
— Тоже на работу. Добросишь?
— Конечно. Дай мне минуту.
Оля скептически приподнимает брови.
— Ладно. Десять минут.
— Тогда собирайся, красавчик. — Она треплет меня по волосам и распечатывает отельную зубную щетку.
Задергиваю шторку и беру с полки гель для душа. Здравствуй, новый день, в обед у меня встреча с доверителем. Надо подготовиться.
* * *
В восемь я закупаюсь в кофейне и иду в ближайший парк. Лев Семеныч, в прошлом профессор философии, нынче свободный от всех обязательств, как обычно кормит голубей у фонтана.
— Доброе утро, — говорю я, протягивая ему стаканчик. — Кофе будете?
— Не откажусь, господин адвокат. Это, случайно, не карамельный латте? А в пакете не булочка с рыбой?
Губа у этого бездомного не дура. Усмехаюсь и киваю:
— Все как вы любите.
— Вы спасаете мой желудок и мою веру в человечество. — Лев Семеныч с вежливостью снимает шапку, будто он на приеме у Гегеля.
Разместившись на лавке под раскидистым дубом, мы приступаем к эстетически великолепному завтраку.
— Дождь будет, — роняет Лев Семенович. — У вас зонт есть? Могу одолжить дождевик.
— Оставьте себе, я за рулем. Да и небо вроде бы ясное.
— Кто ломал ногу хоть раз, прогноз погоды не смотрит. Метеослужба — баловство для неопытных юнцов.
— Точно. У меня был друг, который отлично предсказывал погоду. Сам я руку недавно ломал, но вообще ничего. Никакой суперспособности травма мне не принесла. Даже обидно.
— Погодите, ближе к пятидесяти начнется... Обожаю кофе. М-м-м-м, кортизол, но без адреналина. Роскошь, доступная вашему поколению.
Мы пьем кофе, утопая в собственных мыслях. Небо тем временем медленно затягивается. Да ладно!
— Вы точно профессор философии, а не какой-нибудь шаман?
— Философ — это и есть разновидность колдуна. Разве что без фокусов. Раньше я только и делал, что объяснял людям, почему жизнь одновременно бессмысленна и прекрасна.
— Звучит утешительно.
— А вы как объясняете, что защищаете тех, кто врет и прячет деньги?
Я приподнимаю бровь.
— О, началось. Впрочем, накидывайте. Не стесняйтесь.
— Я больше не у кафедры, могу позволить себе прямоту.
— Я всего лишь защищаю правила игры, Лев Семенович. Кто научился их соблюдать, тот в безопасности. Кто нет — того судят.
— Неплохо. Только правда ведь в другом: вы, господин адвокат, не правила защищаете, вы участвуете в перераспределении власти.
Лев Семёныч с большим аппетитом доедает свою булочку.
— А вот это звучит зловеще.
— У старого философа есть только слова, а ваши слова приводят к последствиям. В этом между нами разница. Ну и еще в том, что вы сюда на мерседесе приехали и пахнет от вас получше.
Мы замолкаем на пару минут. Он, прихлебывая кофе, смотрит в сторону дорогого ресторана. На веранде пьют шампанское, несмотря на то что только среда, вполне рабочий день.
Философ-шаман первым нарушает молчание:
— Жениться вам надо, мой любезный друг. Не с бездомными завтракать, а с прекрасной женщиной, вот на той террасе. С цветами, круассаном, соком, непременно свежевыжатым. Они такое обожают.
— Неужели и это философия?
— Нет, то из жизни! — отмахивается Лев Семенович и хохочет.
— Вот женюсь я. Разве вы не будете скучать по нашим спорам?
  
Он морщится.
— Я бы очень хотел вас там увидеть, в хорошей компании, за приятной беседой. У вас светлая голова, но жизнь свою вы тратите как будто на что-то несущественное. Жуликов да проходимцев.