Личный интерес (СИ)

На экране надпись: «Яхонтова».
Да ты моя девочка! Я чмокаю экран и принимаю вызов.
— Саша!
— Савелий, привет! Прости, что поздно, надеюсь, ты не спишь.
— Саш....
— Погоди, не перебивай, а то я не решусь! Я понимаю, почему ты меня игнорируешь, и думаю, это заслуженно. Я только хотела напомнить, что у меня давно не было отношений. И может, дело именно в этом, а может, я такой родилась: перегибаю. Веду себя излишне требовательно и невыносимо... Я бы хотела поговорить и, если это возможно, извиниться.
  
Я закрываю глаза, пропуская через себя вибрацию ее звонкого голоса. Строгий и надменный вид Саши в суде затирает её настоящую. Затирает так основательно, что забывается, какая она вне стен дома Фемиды. Веселая, находчивая и даже ранимая.
И сейчас, когда она пытается извиниться, я ощущаю себя максимально скверно. Ну к чему был тот порыв?
Ответ прост: мне было паршиво. И я сделал ровно то, что всегда вменял в вину Алтаю — поделился своим раздражением с окружающими.
— Саша, — перебиваю. — Ты пила алкоголь сегодня?
— Что?! — восклицает она возмущенно. — Ты думаешь, я напилась и звоню бывшему?! Да пошел ты!
Гудки.
Твою мать. Что за женщина!
Перезваниваю. Саша принимает вызов, но молчит.
— Тише. Я не к этому, — говорю резко, коротко. Дрожь пробегает по телу, сжимаю зубы на пару секунд, чтобы вернуть себе контроль над нижней челюстью. — Ты можешь за руль сейчас сесть?
Нет, я не шучу. В столице нет ни одного человека, перед которым я бы хотел показаться в столь плачевном виде. Но что-то заставляет меня произнести:
— Пожалуйста.
— Могу, наверное, — откликается она настороженно, неуверенно. — Только поздно уже.
— У меня проблемы.
— Эмм. Поняла. Это опасно?
— Я бы никогда. Не позвал тебя. Моя душа. Туда, где опасно. Как можно быстрее.... забери меня. Мне очень холодно. Очень сильно. И, если удобно. Прихвати ненужные штаны. И кофту своего отца или брата. Я всё. Верну.
— Савелий?...
Я молчу. Меня трясет. Ощущение разбитости усиливается.
— Как я тебя найду?
— Я скину геолокацию. Только если не сможешь. Предупреди, пожалуйста. Я замерзаю.
Геолокация вводит в уныние: придурки вывезли далеко от цивилизации. Если на машине, то терпимо, а вот пешком шлепать — двадцать пять километров.
Ни одной попутки. Да имало кто согласится подбросить полуголого мужика без документов, и не мне винить законопослушных граждан.
Бабуля Артура уверяет, что малыш сладко спит в своей постели, и даже скидывает мне фотографию. Мило.
Я записываю короткое голосовое бате Тарханову, обрисовывая ситуацию, — он отвечает, что вопросом займется вплотную.
«Артура надо вывезти, — говорю я. — Мальчика вам травмируют».
Он звонит, я сбрасываю, потому что голос уже не слушается. Челюсть стучит без остановки.
«Понял уже. Спасибо, Савелий. В долгу не останусь».
И, находясь ночью на трассе, я вдруг ясно понимаю, какую услугу хочу.
Время тянется, сначала бегу вдоль дороги, потом иду. Шлепаю босиком в сторону города, искренне надеясь, что Саша не спит так же сладко в своей постели, как Артур.
Хотя это было бы вполне в стервозном стиле.
И четки забрали.
Становится нехорошо. Движения какие-то нелепые, как в замедленной съемке. Телефон показывает, что на улице ноль, и я всерьез начинаю опасаться гипотермии.
Никак не выходит согреться.
В тот момент, когда накрывает отчаяние, впереди вспыхивают фары. Машина летит навстречу, я включаю фонарик, поднимаю вверх телефон и машу.
  
Глава 27
 
Александра
Я тревожусь за Савелия так сильно, словно он мой по-настоящему близкий человек. Будто мы давным-давно вместе, прошли огонь и воду, вырастили детей и выплатили ипотеку.
Машина летит по трассе, рассекая светом фар темноту, и мелькает мысль, что, наверное, некоторые вещи объяснить просто невозможно. Как нельзя заставить себя симпатизировать человеку, так немыслимо запретить себе это делать.
Можно лишь притворяться, что тебе все равно. Что я и планировала делать до конца своих дней, пока полчаса назад не решилась набрать номер Савелия. Перед этим ничего особенного не происходило: я как обычно почитала Матвею перед сном, уложила его и пошла на кухню выпить чашку чая. Коля и Люба только-только вернулись от друзей, и мама жаловалась, что они мешают ей спать.
Чай заваривался, я смотрела на уличные фонари и думала о том, что жизнь одна и, если она перестает устраивать, стоит, пожалуй, с себя начать. Самой измениться. Глупо делать одно и то же, надеясь на разный результат.
И вот я в полночь несусь по незнакомой трассе. Мои бедные родители в ужасе! Брат хотел отправиться со мной, и мы поссорились.
Возможно, я сошла с ума. Волнение усиливается с каждой минутой. В тот момент, когда я замечаю одинокую фигуру на трассе, оно взрывается паникой!
Резко жму по тормозам. Скорость была приличной, и я пролетаю Савелия на десяток метров.
Сердце колотится где-то в горле. Это же он?
Тормозить ночью рядом с каким-то мужиком — опасное мероприятие.
Сама виновата. Зачем позвонила Исхакову?
Сидела бы дома, пила себе чай с пряником.
Я качаю головой, врубаю заднюю и плавно выжимаю газ. Мужчина медленно идет ко мне, и эта его медлительность усиливает тревогу. Качусь назад, пока мы не равняемся. В висках бахает, он наклоняется и стучит по стеклу.
Савелий.
Как только я понимаю, что это действительно он, что это не дурацкая шутка… Мало ли, вдруг Адвокат дьявола решил надо мной посмеяться? Было бы обидно — повестись и нарваться на маньяка… Как только я осознаю, что он минимум час провел при таком холоде на улице, мое сердце разбивается.
Поспешно открываю замки, и Савелий моментально забирается в салон.
— Одежда. Пожал... — произносит невнятно.
Замерз он, а дрожу я.
Врубаю печку на максимум и тянусь на заднее сиденье за свертком.
— Черт. Черт. Савелий! — бормочу.
Он двигается непривычно медленно, а еще без былой плавности.
— Ты здесь один?
Кивает.
Я помогаю ему надеть толстовку, и он принимается натягивать штаны. Морщится словно от боли.
— Я в шоке. Савелий. Твою... мать.
— У кого-то. Закон.... чились. Сло... ва, — выговаривает он, силясь улыбнуться. — Ух ты.
— Ради этого ты решил погибнуть. Потрясающе!
Савелий криво усмехается, бросив на пол какую-то тряпку. Мокрую? Приподнимается и таки натягивает штаны. Трет ладони, прижимает их к радиатору, стонет и снова трет. Его начинает трясти, и я понятия не имею, хороший ли это знак. Передаю ему термос:
— Эй, держи.
Не реагирует.
— Будешь чай?
Он поворачивается, и я заглядываю ему в глаза. Сердце снова сжимается. Очевидно, что Савелию больно.
— Отку.… да?
— Ты же сказал, что замерз. Я прихватила.
Он соединяет ладони, будто в молитве, потом берет термос, но руки так сильно трясутся, что у него не получается. Возвращает.
— Поз.... же.
Савелий опять пытается улыбнуться. Или это скорее... судорога? Господи Боже. Я наливаю немного чая в крышку, пробую — горячо. Дую.
— Я как раз заварила чай, когда решила позвонить тебе. А ты сказал, что замерз. И я налила с собой. Да и жаль было оставлять, Коля бы с Любой выдули. А мне этот чай Марго привезла из Индии. Ты же помнишь Марго?
Он вновь кивает.
Убедившись, что Савелий не обожжет пищевод, подношу чай к его рту. Он снова усмехается нелепости происходящего.
— Давай пей. Гордость потом врубишь.
Что он и делает, закашлявшись.
— Дай еще.
— Имей в виду, я расскажу всем.
— Туше. (признание поражения. — Прим. автора)
Мы оба слегка улыбаемся. Осушив еще пару крышек, Савелий говорит хрипло:
  
— Спасибо. Саша.
— Не за что. Постарайся дожить до больницы, сохранив руки и ноги. Тебе же их не ампутируют?
— Все. В порядке. Я чувствую. Почти пальцы. Черт.