Красный Вервольф 5 (СИ)

— Все нормально! Правильно делает! В нашей работе доверять кому-либо с первого раза смертельно опасно.
— Кстати, о работе, — хмыкнул собеседник. — Эшелон с танками — твоих рук дело?
— Скорее — удачное стечение обстоятельств, — скромно произнес я и, как бы между делом, осведомился: — И много я навалял?
— Сто сорок две единицы техники — штатный состав танкового батальона вез эшелон. Примерно половина ушла под откос, остальные остались на платформах, а те — на рельсах. Так что ущерб был бы невелик, если бы не партизаны. Они напали, когда начались восстановительно-спасательные работы. Смяли охранение, забросали гранатами и бутылками с зажигательной смесью опрокинутые танки с бронетранспортерами. Те, что остались на колесах, сам понимаешь, сразу эвакуировали в Псков. В общем — пожгли фрицовскую технику. Так, что можешь вертеть дырку на кителе под орден. Я уже передал в Центр.
  
— И что тебе ответили?
— Пока молчат.
— Ладно. С наградами повременим. Мне нужна помощь, Юрий Иванович.
— Слушаю!
— Нужно передать абверовцам один документ.
— Это лучше сделать через твоего нового знакомого, герра Бюлова, — сказал Карнаус. — Кстати, тебе удалось установить его подлинное имя?
— Утверждает, что он Гарри Локвуд — британский разведчик.
— Союзничек, значит… Ну что ж, надо и о нем сообщить Центру, пусть там решают…
— Передать-то я передам, да только документ этот новенький, с иголочки, а должен выглядеть так, как будто был написан два— три года назад.
— Минутку! — Лаврик приоткрыл дверь кухни. — Виктор Семеныч, можно вас!
Очкастый доцент тут же нарисовался. Видать, далеко не уходил. Подслушивал. Ладно, если чекист ему доверяет, то у меня нет оснований не верить его оперативному чутью.
— Да, Юрий Иванович? — спросил Новиков, игнорируя мое присутствие.
— Вот у товарища есть одна просьба, — обратил его внимание на меня Карнаус.
— Слушаю вас!
— Вы не знаете, можно ли состарить документ, так чтобы он выглядел года на три старше? — нехотя осведомился я.
— Вы полагаете, что я занимаюсь подделкой документов? — желчно спросил доцент.
— Виктор Семеныч, не лезь в бутылку! — призвал его к благоразумию чекист. — Сам знаешь, мы здесь не в бирюльки играем.
— Я лишь хотел сказать, что сам этим не занимаюсь, — пошел тот на попятную, — но знаю одного человечка, у которого в этих делах большой опыт!
  
Глава 17
 
Чудо-мастер, способный состарить документ настолько, что не всякая экспертиза установит подделку, обитал в таких трущобах, куда и полицаи-то, наверняка, боялись лишний раз нос совать. Я с трудом отыскал среди нескольких десятков покосившихся домишек, почти землянок, хибару, по окна вросшую в землю. В кармане у меня покоилась бутылка немецкого шнапса, хорошей водки достать не удалось, и шмат сала, завернутый в газетку — иной платы мастер и не принимал.
Как меня и научил Виктор Семенович, я постучал в окошко три раза и тут же направился к калитке, врезанной в глухой, высокий хотя и покривившийся забор. Возле нее пришлось потоптаться минут пять, покуда хозяин не соизволил отворить. Наконец, калитка открылась, я вошел во двор. Меня встретил мужик лет семидесяти, коренастый, седой. Пальцы его крепких мосластых рук были синими от татуировок. Сразу видно — сиделец с большим, видать, еще с дореволюционным стажем.
— Ну, чё надо? — неприветливо поинтересовался он.
— Меня Новиков к вам прислал, — сказал я.
— Тады пошли! — пробурчал мастер и повел меня в свою хату.
Внутри, вопреки моим опасениям, оказалось чисто. Занимавшая большую часть избы русская печь сияла свежей побелкой. В красном углу — божница, с тлеющей лампадкой. Комод. Железная, аккуратно застеленная койка. Стол, лавка, сундуки. Этажерка с книжками и журналами. Даже пахло приятно — сушеными травами. А вот и они — на веревке, протянутой от вешалки у входа до печи, висели пучки сухих растений. Пол был застелен лоскутными половиками.
— Скидавай прохоря! — распорядился хозяин.
Я сразу учуял, что за всей этой простоватой внешностью и простонародно-воровским лексиконом кроется личность неординарная. Чем-то мне этот дедок напоминал Кузьму. И еще я почувствовал, что к такому спиной лучше не поворачиваться. Скинув башмаки, я вынул из кармана пальто бутылку и сало, и водрузил угощение на стол. И только тогда снял пальто. Мастер тем временем достал из небольшого шкафчика пару граненых стаканов, взял разделочную доску и нож. Я счел это приглашением и сел за стол.
Рассмотрев этикетку, хозяин хмыкнул, сорвал пробку, разлил по стаканам, ножом накромсал ломти сала. Ни слова не говоря, брякнул краем своего стакана о мой, выпил, потом схватил кусок сала, запихнул его в пасть, принялся жевать. Я тоже выпил. Взял самый тоненький кусок, да и от того отрезал половину. Закусив, мастер снова наполнил стаканы. Я не возражал. И только после третьего он убрал бутылку, вымыл руки под рукомойником и достал из-за иконы футляр с очками.
— Ну, показывай, что у тебя!
Тоже вымыв руки и тщательно вытерев их рушником, я вынул из кармана сложенный вчетверо лист письма. Хозяин взял оный и развернул. Читать не стал. Видать, текст его не интересовал совершенно.
— И чего тебе надобно?
— Мне нужно чтобы листок и, желательно, чернила выглядели так, как будто письмо написано в тысяча девятьсот тридцать девятом году.
— Всего-то⁈ — усмехнулся мастер. — Помял бы, на солнышке подержал пару деньков и вся недолга… Это ведь не кредитный билет и не вексель, а так — писулька частная… Ладно, ежели Семеныч тебя прислал, значит, надо… Я его еще по Нерчинску знаю, железный мужик, хоть и антилигент… Завтра к ночи приходи, ежели, патрулей не боишься.
— Спасибо, Кондрат Ильич, я приду.
— Ну тады ступай с Богом!
Признаться, логово старого уголовника я покинул с удовольствием. Сам не знаю — почему? Понятно, что не потому, что боялся. Хотя этот фальшивомонетчик или кто он там, запросто мог и по-мокрому сработать. Вопреки специализации и воровским принципам. Нет, тут что-то другое. Страха в нем нет. Вот что! Многие, с кем мне приходится иметь дело, да и приходилось в прошлой жизни, всегда чего-то боятся. Не обязательно за себя. А этот, видать, уже свое отбоялся. И вот такие люди куда опаснее разных там штурмбанфюреров.
Выбравшись из трущоб, я схватил «лихача» и покатил в центр. Мне нужно было узнать новости. Рубин оказался на рабочем месте. Я подсел к нему и он, не поднимая глаз, принялся очищать мои «прохоря» от трущобной грязи. Делал это лжегрек особенно старательно и почему-то молча. Без обычных своих прибауток. Мне это его молчание не понравилось, но я его не дергал. Мало ли, может, он срисовал любителя совать нос в чужие дела. Точнее — не любителя, а — профессионала. Из СД.
Именующий себя Евдоксием, мне так ничего и не сказал за все время чистки и даже не посмотрел на меня. Ладно. Бросив ему в коробку горсть мелочи, я поднялся и потопал в сторону своей бывшей квартиры. Не оборачиваясь. Рубин догнал меня, когда я уже углубился во дворы, через которые всегда можно оторваться от слежки, буде такая случится. Услышав за спиной сопение, я и ухом не повел, продолжая путь. И только оказавшись в лабиринте из сараев и поленниц, я притормозил, чтобы дождаться своего связного.
— Что стряслось? — спросил его я, когда он отдышался.
— Да понимаешь, командир, — заговорил он, озираясь. — Эстонец один мне покоя не дает. Юло его кличут. Повадился сапоги у меня задарма чистить. Поставят свои вонючие сапожища на подставку и велит драить, да еще и приговаривает: «Чисти, житёнок, чисти! Если мне не понравица, я тепя в участок свету. И с тепя там шкуру спустят шомполами…». Хотел его, с*ку фашистскую подкараулить, но он в одиночку не ходит.
— Ясно, — кивнул я. — Из какого он участка?
— Из того, что у рынка.
— И как этот Юло выглядит?
— Тощий, длинный, белобрысый. Глиста такая, с виду соплей перешибешь, но жилистый.