Взята (ЛП)
Я поворачиваюсь, бегу к двери, но вижу брошенное письмо на полу. Я наклоняюсь, чтобы поднять знакомую записку от ее сестры с некрологом ее тети внутри.
Люсинда сделала это. Люсинда отдала его ей.
Я сжимаю его в руке и собираюсь встать, когда в дверях появляется Люсинда.
— Я говорила тебе, блядь, не уходи от меня, — она говорит мне, когда я встаю, и слышу щелчок, прежде чем вижу пистолет, который она поднимает в руке. Цель.
— Что, черт возьми, ты делаешь?
Я вижу ярость на ее лице и бросаюсь к ней, почти достигая ее, прежде чем она нажала на курок.
Почти.
Вспышка света и жгучая боль оглушают меня. Я спотыкаюсь раз, другой, но каким-то образом ухватываю ее за запястье, и когда я падаю, она тоже падает, и пистолет снова выстреливает, и мое плечо горит.
Я был на ней сверху, но через минуту она откинула меня. Я наблюдаю, как она поднимается на ноги, смотрит на меня сверху вниз, и когда я тянусь, чтобы коснуться своего плеча, теплая жидкость покрывает мою руку.
— Люсинда, — начинаю я, пытаясь подняться, превозмогая боль, но что-то ударяет меня по затылку. Такое ощущение, что кто-то ударил по нему кирпичом.
Я моргаю, пытаюсь заставить свои глаза оставаться открытыми, но падаю назад, и все, что я чувствую, - это боль, и все, что я вижу, - это чернота, и все, что я слышу, - это звук шагов Люсинды, выбегающей из комнаты и я остаюсь со своими мыслями, и они кружатся, кружатся, взрываются, пока они тоже исчезают.
Затухающий.
Ушедший.
Двадцать первая глава
Хелена
Моя тетя Хелена умерла в ту ночь, когда я уехала.
Она умерла, когда я еще была на той планете.
Она была мертва, когда я попросила его позволить мне звонить ей снова и снова. Он знал это и не сказал ни единого чертова слова.
Ни одного.
Я не потрудилась ничего упаковать. Здесь нет ничего моего. Я переоделась в джинсы, схватила свитер, надела туфли и взяла свой паспорт. Я вышла за дверь, и когда услышал ругань, доносящуюся из комнаты Люсинды, я побежала. Спустилась по лестнице, вышла через парадную дверь и оказалась снаружи. Вокруг меня царила ночная тишина, тихие звуки сверчков и мягкие волны, такие же, как и в другие ночи. Как будто снаружи ничего не изменилось. Как будто все осталось по-прежнему.
Сегодня вечером огни, указывающие путь к докам, выключены. Я думаю, Люсинда позаботилась об этом. Конечно, она так и сделала. Она хочет, чтобы я убралась с этого острова.
Я останавливаюсь на мгновение, колеблясь. Почему? С чего бы ей помогать мне?
Нет, она мне не помогает. Она помогает себе сама. Я должна дать ей одну вещь. Она была откровенна со мной с самого первого дня. Она была ужасна, но честна. Она ненавидит меня, но не играет со мной в игры. Не то что Себастьян.
Видит ли она, как близок со мной Себастьян? Представляю ли я для нее угрозу? Как? Почему?
В спешке я спотыкаюсь о камень, поднятый немного выше остальных, и падаю, обдирая колени. Я смотрю на свою руку, на кольцо, которое дала мне тетя Хелена.
Тетя Хелена умерла.
Она умерла несколько недель назад, и Себастьян знал все это время.
Христос. Я дура. Все это время в машине я изливала ему душу. Рассказав ему о той ночи, о том секрете, который я скрывала даже от своих сестер, я рассказала ему.
И когда он сказал мне доверять ему, я доверилась.
Она сказала, что нашла письмо в его мусорном баке. Собирался ли он когда-нибудь рассказать мне? Или просто избежать необходимости отвечать каждый раз, когда я просила его разрешить мне позвонить? Может быть, что-нибудь придумали с моими родителями, чтобы они тоже держали это в секрете.
Если он солгал об этом, то о чем еще он лжет?
Я не знала о его брате-близнеце. Никогда не знала, что Себастьян технически не первенец. Что его место не высечено из камня.
Он рассказал мне о том, что Люсинда была его мачехой, и мне стало жаль его. Мне было жаль его из-за того, что его мать умерла. Если бы он сказал мне, что она умерла в его день рождения, он бы получил от меня еще больше сочувствия.
Что еще он мне не говорит? О чем еще он там лжет?
Правда ли то, что она сказала? Что он не должен был этого делать? Что он может остановить это в любой момент?
«И все это сводится только к одному. Деньги. Он освобождает вас от ваших обязательств и лишает своего места главы семьи Скафони. Он теряет все. Печальный маленький мир, в котором мы живем, не так ли, когда деньги стоят больше, чем человеческая жизнь?»
Я встаю, морщась от боли, которую крошечные камешки причиняют мне в коленях. Лодочный мотор заводится, когда я делаю следующий шаг, и я вытираю лицо. Я не плачу из-за него. Нет. Моя тетя умерла. Эти слезы для нее.
Я поднимаюсь по ступенькам на причал и подхожу к стоящей на холостом ходу лодке. Реми сидит за рулем. Он не приходит, чтобы помочь мне дальше. Я забираюсь на себя, но это достаточно легко.
Как только я оказываюсь на борту, еще до того, как я сяду, мы отчаливаем от острова.
Я оглядываюсь назад один раз, смотрю на большой, красивый дом со всеми его огнями. Со всей его ложью. Все лжецы внутри него.
Я прижимаю к себе свой свитер и двигаюсь, чтобы войти в замкнутое пространство лодки, и я не ожидаю, что на лодке будет кто-то, кроме меня и Реми, но в каюте кто-то есть. Он встает, когда я вхожу. Он высокий и крупный, но на нем толстовка с капюшоном, и я не вижу его лица.
Что-то подсказывает мне повернуться, сойти с лодки, но мы слишком далеко. Когда я пытаюсь убежать, мощная рука сжимается вокруг моей руки, причиняя мне боль, оставляя синяки.
Я открываю рот, чтобы закричать, но он прижимает холодную мокрую ткань к моему лицу, и в этот момент я оборачиваюсь. Но это не Реми. Это Итан. Итан с изучающей ухмылкой наблюдает, как я борюсь, брыкаюсь и царапаюсь. И я слишком поздно осознаю свою ошибку.
Лицо Итана - последнее, что я вижу, когда хлороформ делает свое дело, и я чувствую, что слабею. Чувствую, как мое тело падает на мощную грудь мужчины позади меня, чувствую, как он немного расслабляется, когда мои руки опускаются по бокам, а колени подкашиваются.