Взята (ЛП)

          — Нет.
Одним быстрым движением запястья я хлещу ее по ногам. Она одновременно ахает и визжит и инстинктивно тянется назад, чтобы прикрыть их. Я присаживаюсь на корточки, хватаю за волосы, тяну.
          — Я сказал, засунь руку в трусики и потри свой клитор.
          Она делает это медленно, вытянув шею под неловким углом, не сводя с меня глаз. Я наблюдаю за ее лицом, вижу, как ее пальцы работают на моем периферии.
          — Ты мокрая? — спрашиваю я, запуская руку в ее волосы.
          — Я ненавижу тебя.
          — Но ты мокрая? — я придвигаюсь ближе, глубоко вдыхая, — Потому что я чувствую твой запах, — протягиваю руку с хлыстом к ее трусикам и между ее пальцами тру внутренние складки. Я улыбаюсь, — Ты такая же грязная, как и я, Хелена, — говорю ей, вытаскивая руку. Кожа на дюйм мокрая.
          Я снова встаю.
          Ее глаза следят за моим движением в зеркале. Она все еще трет свою киску. Я поднимаю руку и кладу плеть ей на спину. Ворчание, сжимаю сильнее, ее глаза на моих, пока я делаю это снова, и снова, и снова.
          Пока вся ее спина не будет отмечена.
          Теперь совершенно по-другому.
          Пока я больше не могу этого выносить и не хватаю ее за руку, ту, которая трет ее киску, и не поднимаю ее на ноги.
          Она продолжает тереться, и я знаю, что она близко. Я должен довести ее до оргазма, но я не могу ждать. Я прижимаюсь здесь к зеркалу, ее дыхание мгновенно затуманивает его, и опускаю ее трусики вниз. Она все еще трется, и влажные звуки ее киски делают меня тверже.
          Я спускаю штаны и трусы, задираю ее платье и сгибаю колени, чтобы забраться под нее, плеть все еще намотана на мой кулак, когда я поднимаю ее с ног и насаживаю на свой член.
Она хлопает обеими руками, одной влажной, по зеркалу, когда я трахаю ее, мы оба тяжело дышим, дыхание влажное и горячее, ее влагалище сочится, жадно обнимает меня, всасывает меня, сильно сжимает.
          Через несколько мгновений она кончает, а потом кончаю я. Мой рот прижат к ее щеке. Я слышу, как она дышит, слышу, как она кончает, и, черт возьми, я хочу наполнить ее и наполнить ее собой. Вложить в нее свое семя, заставить ее держать его там, сохранить частичку себя внутри нее, потому что с ней я никогда не смогу насытиться.
          Я никогда не смогу подойти достаточно близко.
          Достаточно глубоко.
          Я прижимаю ее к себе, выскальзываю, делаю два шага назад, и мы садимся на пол. Мы запыхаемся. Она устроилась между моих колен, и я раздвигаю ее. Мы наблюдаем, как наша объединенная сперма вытекает из ее киски, звук телевизора — рекламный ролик, в котором продается чудо—крем для лица, - наконец-то становится в фокусе, когда наше дыхание успокаивается.
          Она смотрит на меня через плечо, и в ее глазах горит ненависть. Ненависть и ярость.
          Она мне нравится такой. Мне нравится, когда она злится. Одичавшая. И когда она поворачивается то бросается на меня, ее руки когтистые, как у кошки, я хватаю ее за запястья, смеюсь и падаю на спину. Она на мне, и мы полуодетые, в неряшливом беспорядке.
          Она борется со мной. Я думаю, что если я отпущу ее, она выцарапает мне глаза.
          — Не так, — говорю я, переворачивая нас так, чтобы ее спина оказалась на ковре. Я знаю, что это обжигает. Я знаю, что свежие полосы на ее спине горят как в аду, и я толкаю ее на грубый ковер, — На шаг впереди, — говорю я.
  
          Она останавливается. Я немного приподнимаю ее, отпускаю, и она прислоняется к кровати, ноги все еще широко расставлены, колени подняты, чтобы я мог видеть ее влагалище, платье - тряпка, удерживаемая на талии двумя пуговицами.
          — Ты сказал, никаких зарубок. Не здесь.
          — Но ты сказала, что не хочешь этого. А потом ты это доказала. Ты хочешь, чтобы это было грубо. Ты не хочешь, чтобы я был милым.
          — Ты нехороший, — говорит она.
          — Нет, ты права, я не такой. И теперь я получаю оценку.
          Она сглатывает. Я встаю, иду в другую комнату, где в кармане куртки лежит мой мобильный телефон, и набираю номер администратора. Я заказываю бутылку шампанского и нож для чистки овощей. Я знаю, они думают, что я сумасшедший, но когда я трачу такие деньги, мне наплевать.
          Я вешаю трубку. Она стоит в дверях, почти обнаженная до пояса, ее волосы в беспорядке, сперма стекает по бедру и внутренней стороне колена. Я одариваю ее ухмылкой. Блядь. Она такая красивая. Чертовски сумасшедший. Одичавшая.
          Это подходящее слово. Как кошка. Дикая, одичавшая кошка.
          Я веду ее в ванную. Она не сопротивляется мне, когда я снимаю с нее одежду, а затем и свою, затем хочу принять душ — прохладный, потому что я забочусь о ее свежих ранах — мы заходим внутрь. Я мыл ею, целовал ее и хотел трахнуть ее снова.
          Когда мы выходим и вытираемся, я захожу в гостиную, куда доставили шампанское и нож для чистки овощей. Она следует за мной. Мы оба голые. Я открываю пробку шампанского и беру два бокала, но оставляю их на подносе и беру нож.
          Она отступает на шаг.
          Я хватаю ее, притягиваю к себе, смотрю вниз на ее обнаженное тело и протягиваю ей рукоятку ножа. Она смотрит на него, осторожно смотрит на меня.
          — Моя зарубка,  — говорю я, протягивая руку, ту, на которой остался шрам от последней зарубки.
          Она берет нож, глаза все еще прищурены, как будто она ожидает, что я наброшусь, поменяюсь ролями.
          Держа ее за запястье, я направляю ее руку к себе.
          — Вырежь.
          — Ты болен.
          — Сделай это, — она отрицательно качает головой, — Сделай это, Девочка Уиллоу, — говорю я сквозь стиснутые зубы, — И сделать так, чтобы было больно.
Семнадцатая глава
 Хелена 
 Намек на кровь  проступает сквозь марлю на внутренней стороне его руки. Я смотрю на это, пока он надевает рубашку.
          Он должен был заставить меня сделать это. Я не могла. Как в прошлый раз, когда я приставала свой перочинный нож к его животу и не смогла этого сделать. Он смотрит на меня, просовывая запонки в прорези на манжетах. Необработанные, нешлифованные бриллианты цвета древесного угля. Как и его глаза.