Мориарти

Я сел в поезд до Нью-Йорка. Трудно передать, что я чувствовал, когда вышел из здания Центрального вокзала, известного как «Гранд-сентрал-терминал». Я попал в город необычайного изобилия и отвратительной нищеты, поразительного изыска и немыслимого разврата, и эти полюсы находились так близко, что для перехода с одного на другой было достаточно повернуть голову. Я добрался до Нижнего Ист-сайда, и увиденное там напомнило мне о Вавилонской башне, потому что там проживали поляки, итальянцы, евреи, цыгане, все говорили на своём языке и соблюдали собственные обряды. Даже запахи на тамошних улицах были для меня в новинку. Детство моё затянулось, я жил под постоянной опекой — и вот подлинный мир наконец-то предстал передо мной.
Снять комнату труда не составило — на каждом многоквартирном доме висело объявление. Первую ночь я провёл в крохотной тёмной смрадной комнатке без мебели, если не считать малюсенькой печки и керосиновой лампы… скажу честно, что не чаял, когда наступит рассвет.
Поначалу я хотел пойти работать в нью-йоркскую полицию, думал, наберусь опыта, как страж закона, а уж потом предложу свои услуги агентству Пинкертона, но вскоре понял, что такие действия обречены на провал. Рекомендательных писем у меня не было. Не было и связей, никаких выдающихся достижений за мной не числилось, а без всего этого меня просто не пустят на порог. При этом полиция была оснащена из рук вон плохо, пышным цветом цвела коррупция. А знаменитое детективное агентство «Всевидящее око» разве станет связываться с неоперившимся юнцом? Был только один способ это проверить. Я явился прямо к ним и попросил взять меня на работу.
Мне повезло. Алан Пинкертон, самый знаменитый детектив в Америке и основатель детективного агентства, недавно скончался, и бразды правления перешли к его сыновьям, Роберту и Джонатану. Они открыли новые филиалы в Нью-Йорке и Чикаго и как раз подыскивали новобранцев. Вы удивитесь, но опыт работы в полиции необходимым условием не был. Скорее, наоборот. Среди полицейского начальства в Америке много таких, кто постигал азы профессии в агентстве Пинкертона. Честность, неподкупность, надёжность… Вот какие качества принимались во внимание, и я проходил собеседование вместе с обувщиками, учителями, виноторговцами, и все они надеялись расти вместе с агентством. И молодость мою никто не считал за минус. Выглядел я вполне пристойно. Неплохо разбирался в законах. В итоге меня взяли на должность оперативника по особым заданиям, с испытательным сроком, оплатой два доллара и пятьдесят центов в день плюс жильё и стол. Работать приходилось допоздна, и мне дали понять: если окажется, что я отсутствую, меня тут же уволят. Но я дал себе зарок — такого не случится.
Прервавшись на минуту, я помешал ложкой суп. Неожиданно в дальнем углу ресторана кто-то в голос засмеялся, видимо, собственной шутке. Мне вдруг пришло в голову, что так громогласно хохотать могут только немцы — едва ли это соответствует истине. Я возобновил свой монолог.
— Буду ближе к делу, мистер Джонс, история моей жизни едва ли вас волнует.
— Напротив, я слушаю её с большим интересом.
— Что ж, тогда просто скажу, что работу мою оценили весьма высоко, и по прошествии лет я заметно вырос по службе. Замечу также, что я вернулся в Бостон и помирился с отцом, хотя полностью он так меня и не простил. Несколько лет назад он умер, практику свою оставил моему брату, а мне — небольшую сумму денег. Лишними они не оказались — я не жалуюсь, но труд мой всегда оплачивался скромно.
— Насколько мне известно, высоким вознаграждением стражи закона не могут похвастаться ни в одной стране, — возразил Джонс. — Могу добавить, что доходы от преступной деятельности куда выше. Впрочем, прошу меня извинить. Я вас прервал.
— Я расследовал дела о мошенничестве, убийствах, пропавших без вести, подделках, ограблениях банков… всего этого в Нью-Йорке хватает. Не скажу, что пользуюсь теми методами и обладаю той удивительной проницательностью, какие утром показали вы. Но я настойчив, действую дотошно. Бывает, прочтёшь сотню свидетельских показаний и только тогда наткнёшься на противоречие, которое и приведёт тебя к истине. Именно благодаря этим качествам я часто добивался успеха, и меня замечало начальство. Позвольте рассказать вам об одном деле, которое мне доверили весной 1889 года. Тогда мне не было об этом известно, но именно благодаря тому делу я сегодня оказался здесь.
 
У нас был клиент, Джонатан Ортон, президент компании «Вестерн Юнион». Он пришёл к нам, потому что кто-то стал подключаться к их линиям связи, и на нью-йоркскую фондовую биржу начали поступать совершенно ложные, вредные сведения — с разрушительными последствиями. Несколько крупных компаний оказались на грани банкротства. Потери инвесторов составляли миллионы. Председатель горной компании в Колорадо, получив подобное сообщение, пошёл в спальню и застрелился. Ортон полагал, что это дело рук исключительно злокозненного и хладнокровного шутника. На то, чтобы докопаться до истины, у меня ушло три месяца, не счесть, сколько людей я опросил. Как выяснилось, мы имели дело с изощрённым и ранее не известным видом хищения. Синдикат брокеров с Уолл-стрит скупал акции пострадавших компаний, естественно, по бросовым ценам. Таким путём им удалось сделать огромные деньги. Эти действия требовали смелости, воображения, хитрости, кто-то сколотил большую команду талантливых преступников. Мы в агентстве Пинкертона сразу поняли: ничего подобного в нашей практике до сих пор не встречалось. В итоге нам удалось арестовать всю шайку, но главарь, человек, воплотивший этот преступный план в жизнь, от нас ускользнул. Звали его Кларенс Деверо.
Вы должны понять, что Америка — страна ещё молодая, поэтому во многих отношениях далёкая от цивилизации. Я был поражён масштабами беззакония вокруг меня, когда приехал в Нью-Йорк, хотя в душе ожидал чего-то подобного. Ведь не будь агентство Пинкертона востребовано, вряд ли ему удалось бы добиться такого успеха? Вокруг здания, в котором я жил, гнездились бордели, игорные дома и питейные заведения, там собирались преступники и в открытую хвастались своими подвигами. Я уже говорил о мастерах подделывать бумаги и деньги, о налётчиках на банки. Сюда следует добавить и хулиганов, из-за которых было опасно появляться на улице в вечернее время, и карманников, которые нагло творили своё грязное дело прямо средь бела дня.
Преступники были повсюду. Тысяча воров. Две тысячи проституток. Но — можно сказать, по счастью, — все они были разрозненны, никак не организованы, почти всегда действовали в одиночку. Разумеется, были исключения. Джим Данлэп и Боб Скотт возглавляли организацию, известную как «Кольцо» — она грабила банки по всей стране и похитила громадную сумму, три миллиона долларов. Были взломщики сейфов — «медвежатники», время от времени они явно действовали по чьей-то указке. Другие шайки — «Мёртвые кролики» или «Парни из Бауэри» появлялись и быстро исчезали. Были «Убойные ублюдки» из Балтимора. Я читал досье на всех этих бандитов. Но Кларенс Деверо оказался первым, кто увидел преимущества разветвлённой преступной сети, с собственным кодексом поведения, собственной чётко прописанной иерархией. Впервые мы услышали о нём в связи с делом «Вестерн Юнион», но в то время он уже был известен как наиболее одарённый и удачливый преступник своего поколения.
— Именно из-за этого человека вы здесь, — уточнил Джонс. — Он автор письма, посланного профессору Мориарти?
— Полагаю, что так.
— Прошу вас, продолжайте.
Я ещё не попробовал стоящий передо мной суп. Джонс не спускал с меня пристального взгляда. Это был странный ужин, два иностранца в швейцарском ресторане, ни тот ни другой не прикоснулись к пище. У меня пропало ощущение времени — сколько я уже веду свой рассказ? Тьма за окном загустела, в камине потрескивали поленья, пламя пыталось вырваться из дымохода.
— Я к этому времени дослужился до начальника оперативной службы, — продолжил я. — И арестовать Деверо Роберт Пинкертон поручил мне лично. В моём распоряжении была целая бригада: три следователя, кассир, секретарь, две стенографистки и посыльный, — и она получила название «Полночная вахта», потому что мы работали столько, сколько требовали обстоятельства. Наш кабинет в подвальном закутке был завален корреспонденцией, а на всех четырёх стенах, да так, что самих стен не было видно, красовались «звезды» преступного мира. Нам присылали отчёты из Чикаго, Вашингтона и Филадельфии, и мы методично пропахивали сотни страниц. Работа была изнурительная, но к началу этого года стало вырисовываться лицо… Даже не лицо, а присутствие лица.