Дети Великого Шторма. Трилогия

Или прямо в душу?..
Сзади послышались шаркающие шаги: Умберто плелся следом, держась на почтительном расстоянии. Хаген приостановился, позволяя себя догнать, – он понимал, что, когда возбуждение окончательно схлынет, помощник капитана снова опьянеет и может свалиться в канал, если рядом не окажется крепкого плеча. Магусу не очень-то хотелось думать, что тогда предпримет «Невеста ветра».
Умберто, однако, истолковал его жест по-своему.
– Глупо, да? – чуть невнятно проговорил он без тени прежней ярости, чуть заискивающе. – Ну, она ведь понравилась капитану. И он ей тоже…
– Очень глупо, – подтвердил пересмешник. – Ты сам все знаешь лучше меня. И завтра будешь жалеть об этом разговоре.
– Ой, да что тут жалеть! – Парень так рьяно махнул рукой, что чуть не кувыркнулся через парапет, и Хаген поспешно оттащил его в сторону. – У меня разве что на лбу не написано, что я чувствую… кто в команде достаточно долго, те все понимают без слов… А ты… а она… эх, кракен меня побери! Да я же с первого взгляда пропал… и почему-то вбил себе в башку, что она меня заметила и запомнила… меня, а не его… Это не… неправсвед… несправлед… не-спра-вед-ли-во, вот!
Из обрывков случайно услышанных фраз Хаген уже давно сложил сцену, с которой все началось: Тейравен, портовый кабак, состязание плетельщиков. Да, у помощника капитана действительно талант не только вязать узлы, но и ввязываться в неприятности – и он, похоже, намерен и дальше демонстрировать это свое умение.
– Между ними ничего нет, – произнес пересмешник и запоздало прикусил язык.
Не стоило подхватывать нить разговора, ведь он сейчас больше всего на свете хотел избавиться от навязанной фрегатом и капитаном роли няньки при упившемся до танцующих крабов молодом моряке. Тем не менее Хаген точно знал, что сказал правду: на «Невесте ветра» было слишком мало места, чтобы подобный поворот событий остался незамеченным, да к тому же он просто не сомневался в своих словах. Магус ощущал ту же самую необъяснимую уверенность, что позволяла ему определять направление, в котором следовало искать фрегат, в темноте и с закрытыми глазами, да хоть во сне.
Где-то в глубине уверенности, как холодное течение в море, пряталась тревога, но о ней он предпочитал не думать.
– Не в этом дело, совсем не в этом… – горестно проговорил Умберто. – Когда все начнется всерьез, сам поймешь.
Тут пересмешнику сделалось по-настоящему интересно, однако помощник капитана словно нарочно выбрал самый неподходящий момент, чтобы снова опьянеть и перейти от более-менее связных речей к полной ерунде. К тому же его теперь качало из стороны в сторону, словно при сильном шторме, и остаток пути до причала занял столько времени и сил, как если бы Хаген был пастухом, гнавшим по лабиринту улиц и мостов стадо на редкость упрямых баранов.
Приближаясь к причалу, где стояла «Невеста ветра», пересмешник приободрился, затащил Умберто на палубу и отправил в трюм, с трудом удержавшись от пинка под зад. Вахтенный матрос – недотепа-музыкант Сандер – наблюдал за происходящим молча, держась на почтительном расстоянии, и лишь после того, как невнятные ругательства Умберто окончательно затихли где-то внизу, тихо и изумленно спросил:
– Что это с ним? На моей памяти он ни разу так не напивался.
Хаген пожал плечами и не стал объяснять.
– Капитан, наверное, сердит на него… – прибавил Сандер и покачал головой.
– Крейн еще не вернулся? – поинтересовался пересмешник, чтобы сменить тему.
Феникс, мрачный и решительный, ушел сразу же после прибытия в Кааму.
– Нет, – ответил Сандер. – Не удивлюсь, если они с Лайрой будут спорить и ругаться до самого утра.
Да уж, им было о чем поговорить, включая и самого Хагена. Пересмешник никак не мог отделаться от ощущения, что доставил послание принцессы Ризель не по адресу: ведь черные фрегаты представляли угрозу не для Кристобаля Крейна, а для Лайры Арлини, для его шаткого престола, его призрачного королевства! Здесь точно крылась тайна, в которую Хагена не посвятили, и он не уставал повторять себе, что лишь ради этой тайны не ушел с «Невесты ветра».
 
Так было проще.
– Как-то беспокойно на душе, – вдруг проговорил Сандер, отрешенно глядя в темноту. – Знаешь, я с того самого дня, как мы пустились в погоню за этой небесной штуковиной, время от времени ощущаю… чей-то взгляд.
– Я этот самый взгляд чувствую каждый миг вот уже три с лишним месяца, – мрачно заметил Хаген.
Матрос-музыкант усмехнулся:
– Нет-нет, фрегаты смотрят иначе. Даже чужие… Такое ощущение, словно прошел мимо клетки с большой собакой – знаешь, есть такие, которых специально выращивают ради боев на аренах? – ну так вот, ты прошел мимо, а потом вдруг понял, что клетка-то не заперта. И вот ты стоишь и смотришь на собаку. Собака смотрит на тебя. Понимаешь, о чем я?
Хаген, все еще сердитый из-за происшествия в таверне и того, что за ним последовало, едва не съязвил в ответ. Он осекся лишь в последнее мгновение, вдруг сообразив, что с ним впервые завели беседу просто так, а не по какой-то особой надобности.
Впрочем, Сандер был на борту «Невесты ветра» таким же отщепенцем, как он сам.
– Да, понимаю, – сказал пересмешник. – Это все тревога. Мы же как-никак ввязались в очень странную и опасную историю. За нами наблюдают разные… собаки.
– Дело не в тревоге, хотя без нее и не обходится, – возразил Сандер. – Уж поверь, я знаю, о чем говорю. Мы привлекли к себе чье-то внимание. Я не знаю, чье именно, – может, самой Меррской матери. Но там, в глубине, точно что-то есть, и оно на нас смотрит даже сейчас. Не веришь? Сосредоточься и поймешь.
Хаген фыркнул:
– Нет уж, прости. С той поры, как я стал одним из вас, собственные ощущения для меня не повод во что-то верить или не верить. Это ведь все равно что жить в доме, где тридцать дверей, и ни одна не запирается! Пускай случайные гости ничего не воруют и вообще ведут себя прилично, однако из-за них вещи вечно не на месте, повсюду гуляют сквозняки, половицы скрипят…
– Ты действительно так думаешь? – спросил Сандер с интересом.
– А что еще я должен думать? – искренне изумился Хаген. – После того как мы с Крейном пожали друг другу руки, я чуть с ума не сошел. Ночами не спал, днем падал замертво в самый неподходящий момент. Я видел, как паруса «Невесты ветра» делались красными, а море – белым, и еще оно пахло корицей. Я несколько раз забывал собственное имя! Во сне ко мне являлся капитан и читал нотации! Даже сейчас у меня нет полной уверенности в том, что я и впрямь стою на палубе и разговариваю с тобой. Может, это очередное наваждение?..
– Да, такое бывает, – задумчиво проговорил матрос-музыкант. – Кому-то слияние с фрегатом дается легко и просто, незаметно, а кому-то приходится мучиться. Странно, что ты еще не обрел покой.
– Ничего странного, – проговорил кто-то низким хриплым голосом. Пересмешник вздрогнул от неожиданности – он был уверен, что на палубе больше нет ни души. – Мы имеем дело, друг мой Сандер, с настоящим мастером-притворщиком, – продолжил тот же голос. – Он может обмануть кого угодно – включая самого себя.
Хаген повернулся и оказался лицом к лицу с Джа-Джинни. На тонких губах человека-птицы играла снисходительная усмешка; он стоял, скрестив на груди руки с изящными когтистыми пальцами, и ночной бриз шевелил кончики его перьев.
Вот уж кого Хаген не ожидал встретить на борту знаменитого пиратского корабля, так это знаменитого крылана, который едва не уничтожил Сады Иллюзий. Почему-то из всех моряков именно Джа-Джинни тревожил Хагена больше всех – больше, чем сам Крейн! Возможно, потому, что глядя на черные перья, пересмешник мгновенно начинал думать о белых волосах…
– Не нравлюсь? – резко спросил он, глядя в большие глаза необычного бирюзового цвета. – Так ты не ходи вокруг да около. Может, нам стоит сойти на берег и поговорить по-мужски?
– Вот еще! – Крылан хохотнул. – Я прикончу тебя, Крейн прикончит меня, и кому от этого будет лучше? Нет уж, сегодня неподходящий вечер для глупостей. И заметь – ты попытался увильнуть от неприятной темы. Очень грубо и безыскусно, если хочешь знать мое мнение.