Дети Великого Шторма. Трилогия

«Невеста ветра» больше не дергала за ниточки, управляя его телом и разумом; она наблюдала. Никаких подсказок. Пересмешник снова огляделся, надеясь заметить хоть что-нибудь полезное и понять, зачем он здесь и к чему стоит готовиться.
– Что они там делают? – спросил он, обратив внимание на группу моряков, собравшуюся в дальнем углу.
– Кого-то сейчас облапошат, – пренебрежительно отозвалась «магнолия» и, поскольку дверь отворилась вновь, мгновенно забыла о его существовании.
Хаген принялся осторожно пробираться мимо беспорядочно расставленных столов и лавок. Осторожность, впрочем, была излишней – на него никто даже не смотрел.
– …А я говорю – не сможешь! – Знакомый голос послышался еще до того, как пересмешник успел приблизиться к столу. – С твоими-то п-паль… пальцами… Тут сноровка нужна, во как!
Умберто сидел, подперев левой рукой подбородок; в пальцах правой руки он вертел кусок веревки – точнее, пальцы действовали сами по себе, беспрестанно двигались, складывая ее в замысловатые петли, и наблюдать за этим почему-то было неприятно. Помощник капитана Крейна так напился, что вряд ли сумел бы встать: у него заплетался язык, взгляд блуждал, а на щеках проступил почти горячечный румянец.
Так вот зачем «Невеста ветра» приволокла сюда Хагена…
– Чем тебе не нравятся мои пальцы? – зловеще ухмыляясь, спросил широкоплечий моряк, чей нос когда-то давно познакомился с кулаком или дубинкой, а руки, покрытые шрамами и ожогами, выглядели и впрямь неловкими. Умберто глупо хихикнул и что-то пробормотал – Хаген не расслышал ни слова. – Ты что сейчас сказал, э-э?!
– Он сказал, что мы отсюда уходим, – быстро вмешался магус.
Умберто бросил на него косой взгляд, разочарованно хмыкнул и, разумеется, даже не попытался встать.
– Ты-то откуда взялся? – неприязненно спросил верзила со сломанным носом. – В няньках у этой рыбы-балабола служишь, что ли?
Собравшиеся за столом и вокруг стола рассмеялись. Пересмешник стиснул зубы. Все не так просто: по доброй воле Умберто вряд ли уйдет, да к тому же его не захотят отпускать, раз уж он ввязался… во что? В спор? В состязание узлов? В возможную драку?
Похоже, во все сразу.
Но почему «Невеста ветра» выбрала именно его для этой миссии? Его стихия, его ремесло – изысканный обман, а не трактирный мордобой. Он, конечно, способен за себя постоять, но не против этакого громилы, да еще и с товарищами. «Невеста ветра» придет на помощь, говорили ему, не бойся за свою жизнь… Однако у пересмешника имелись особые причины опасаться ран и увечий, последствия которых для него могли оказаться гораздо серьезнее, чем для магуса из другого клана.
– Мой друг… – Пальцы Хагена стиснули плечо Умберто; тот вяло запротестовал, но пересмешник не обратил внимания. – Он, сами видите, здорово перебрал, поэтому несет всякую чушь. У него язык что помело, даже когда он трезвый…
– Мы заметили! – сказал кто-то, и моряки снова засмеялись.
«Мне не нравится этот смех, – подумал магус. – Совсем не нравится».
Верзила со сломанным носом покачал головой. Сам он был, как теперь заметил Хаген, совершенно трезв, и в его глазах плясали огоньки, неприятно похожие на те, что появлялись в глазах феникса незадолго до превращения. Остальные то и дело поглядывали в его сторону, однако и без этого было понятно, кто здесь главный.
Кто же он такой? Хаген склонил голову набок, изучая незнакомца, привычно разделяя внешность и то, благодаря чему она складывалась, – привычки, пороки, секреты, – словно собираясь его изобразить, что было бы весьма сложно из-за разницы в весе и росте. Лет сорок, хотя выглядит старше. Не привязан ни к какому кораблю. Любит выпить, любит драться и хранит какую-то нехорошую тайну, хранит очень-очень глубоко. И вот перед ним два юнца, у которых есть все – команда, капитан, молодость, здоровье, да еще и смазливые рожи, по которым так и хочется съездить огромным обожженным кулаком.
Стоп.
«Искусай меня медуза! – От досады пересмешник едва не выругался вслух. – Ожоги! Он не просто моряк без команды, он паленый…»
 
Теперь он чувствовал в мешанине запахов таверны еще один – необъяснимый, непохожий на все прочие, неприятные и приятные, будто вовсе непредназначенный для человечьего или магусовского носа. Описать его словами было совершенно невозможно, и пересмешник, сам не понимая почему, вдруг вспомнил, как гудят мачты рыбокорабля во время шторма и как этот звук проникает в самую душу, заставляя все тело дрожать, пробуждая желание броситься головой вниз в бездну, чтобы ничего больше не слышать.
Это был запах звездного огня – той загадочной субстанции, от которой рыбокорабли сходили с ума. Даже крупицы хватало, чтобы вызвать у фрегата приступ неукротимого бешенства, и оттого люди, волею судеб имевшие с ним дело, оказывались прикованными к земле и путешествовать от острова к острову могли разве что на борту смрадных трупоходов.
Разумеется, паленые – так их называли – не испытывали особой любви к обычным морякам. С чего бы?..
– Состязание узлов – святое дело, – тихим и зловещим голосом проговорил верзила со сломанным носом. – Твой приятель на него согласился, поэтому либо он прямо сейчас признает, что проиграл, либо ты замолкнешь и будешь смотреть, как все. Впрочем, я могу для начала вместо веревки завязать узлом тебя. Целиком или по частям.
– Он же пьяный, – возразил пересмешник. Ответом ему был новый взрыв издевательского смеха. – Он и двух слов связать не сможет, что уж говорить об узлах!
– Трезвый или пьяный, – вдруг заявил Умберто, старательно выговаривая каждое слово, – с веревкой я всегда друж-жу…
«Сломанный нос» развел руками и ухмыльнулся.
– Ну, валяй, плетельщик! – сказал он с довольным видом, откинувшись на спинку скамьи. – Хочу поглядеть на «глаз кракена» – ты пообещал завязать его одной рукой!
Хаген с тихим вздохом опустился на скамью рядом с Умберто, готовясь подставить товарищу плечо, если тот окончательно опьянеет и начнет сползать под стол.
Спустя миг помощник капитана Крейна вдруг издал странный звук – не то вздох, не то всхлип, – а потом сказал чуть изменившимся голосом:
– Я н-не… не буду с тобой состязаться.
«Сломанный нос» замер с открытым ртом, но тут же пришел в себя и разразился градом изощренных ругательств – досталось и кракену, и Меррской матери, и всему меррскому племени за компанию.
– Чего стоит твое слово? – Он привстал, опираясь на кулаки, угрожающе навис над Умберто. Помощник Крейна даже не шелохнулся. – Ты и впрямь рыба-балабол! Зачем трещал о состязании как баба, если не собирался его затевать?
– Вот да, – сказал Умберто и душераздирающе вздохнул. – Все как раз из-за бабы…
Странный незнакомец изменился в лице – всего на миг, короче удара сердца, короче легкого вздоха, но Хаген это заметил.
– Ну так расскажи, – попросил кто-то. – Что за баба?
Собравшиеся закивали, и пересмешник мысленно взмолился: «Заступница, помоги!» Эльга услышала. «Сломанный нос», вновь откинувшись на спинку скамьи, пробормотал с деланым безразличием:
– Валяй…
Умберто тяжело вздохнул и начал рассказывать о женщине, которая появилась на борту его фрегата и в нарушение обычая осталась надолго. О-о, услышь эту историю любой рифмоплет из Облачного города, он за ночь превратил бы ее в поэму, а потом и в пьесу или что-нибудь в этом духе. Представление собирало бы полные залы. Рассказчик вдохновленно повествовал об их приключениях – о путешествии к далеким островам, где красавицу ждало наследство предков, о сражениях с морскими тварями и о том, как прекрасная морячка полюбила капитана, не замечая, что кое-кто другой влюбился в нее с первой встречи, с первого взгляда, и куда сильней, чем можно было бы предположить.
Голос Умберто постепенно становился четче и выразительнее, но этого никто не заметил. Моряки без команд и паленые слушали, мрачнели, каждый думал о своем. В чьих-то глазах мелькнуло злорадство – понятное дело, назревающий спор с капитаном мог привести к тому, что сидящий перед ними парень станет в «Веселой медузе» уже не случайным гостем, а завсегдатаем, как и большинство присутствующих. Но пока что финал этой истории был неизвестен, и, наверное, они вспоминали, где и когда сами сделали неправильный выбор или утратили благорасположенность Заступницы.