Птичье гнездо

– Бет… Бет, это вы? – позвал я.
Она встрепенулась и с улыбкой ответила:
– Мой дорогой друг, как же я хотела услышать ваш голос.
Бедную Бет болезнь тоже не пощадила. Досадно было видеть ее милое лицо таким изможденным и слышать усталость в ее нежном голосе.
– Дорогая Бет, – сказал я, взяв ее руку, – мне очень жаль, что вам нездоровилось, но мы скоро поставим вас на ноги.
  
– Мне уже лучше – от того, что вы здесь.
– Бет, вы должны кое-что для меня сделать, кое-что очень важное. Это поможет мне и ускорит ваше выздоровление.
– Я сделаю все, что скажете.
Я на мгновение задумался, как втолковать ей мою мысль, а потом торопливо заговорил:
– Вот что вы должны сделать. Все время, так твердо, как только можете, настаивайте на том, что выздоровели, будьте сильной и никому не позволяйте собой помыкать, внимательно следите – вдруг появятся слабость и рассеянность. Постарайтесь как можно чаще находиться рядом с тетей. И главное – сопротивляйтесь любым действиям, которые вам не свойственны. Будьте начеку. Если вам вдруг захочется похулиганить в присутствии друзей, или наесться конфет, или броситься под поезд, или совершить еще что-нибудь немыслимое, сдержите этот порыв. Обещаете?
– Обещаю, – прошептала Бет.
– Я сделаю все, что в моих силах, буду рядом. Сейчас я не могу объяснить, почему нужно делать именно так, но однажды вы все узнаете.
– Раз вы просите, я сделаю.
– Моя дорогая Бет. – Я с благодарностью сжал ее руку.
Бет открыла глаза.
– Держу пари, ты и представить не мог, что я так здорово изображаю Бет, – ухмыльнулась Бетси.
Не помня себя от ужаса, я сбежал по лестнице. «Ей лучше, доктор?» – кажется, спросила вдогонку мисс Джонс, но я только помотал головой и, добежав до двери, бросился прочь из этого дома.
Генерал, отступающий, когда его армия сильна и может сражаться, – трус, но кто посмеет обвинить в трусости воина, который оставляет поле боя лишенный оружия, покинутый союзниками, бессильный против торжества неприятеля?
Той ночью, вернувшись домой, я не лег спать, а стал писать письмо мисс Джонс, в котором отказывался лечить ее племянницу. Я написал, что стар и болен, объяснил, что случай мисс Р. дается мне слишком тяжело, рассказал о многочисленных трудностях частной практики, посоветовал вернуться к Райану и предложил (о, простите меня, милая Бет) всерьез подумать о каком-нибудь частном учреждении. Исписав четыре страницы, покорный слуга мисс Джонс рассказал все, кроме правды: я был страшно напуган и не хотел рисковать своим здоровьем ради коварной обманщицы. Мои надежды на Бет не оправдались, и, хотя я едва ли мог винить в этом ее, беззащитную пешку в чужой игре, доверие к ней было подорвано. Как я уже сказал, письмо это я написал ночью и написал очень хорошо (я сохранил его, и сейчас оно лежит передо мной), а ведь мог лечь спать и не тратить понапрасну столько слов.
Утром, когда я, измученный, встал из-за письменного стола, снова раздался звонок. Сдерживаясь изо всех сил, как человек, который не хочет делать поспешных и несправедливых выводов, мисс Джонс сообщила мне, что ее племянница исчезла. Похватала кое-какие вещи, тайком от тети сложила чемодан и была такова. Враг обвел нас вокруг пальца. Бетси забрала с собой Элизабет и Бет, когда и куда – мы не знали.
  
3. Бетси
 
Все будет очень-очень-очень хорошо, подумала Бетси, надо только не забывать про второй ботинок и не выскакивать на дорогу, а еще ни за что не говорить им, куда она направляется. Она вспомнила, что умеет свистеть, и решила ничего не бояться.
Автобус отправлялся в двенадцать. Она так тщательно все продумала – им и не снилось. Тихонько, передвигаясь на цыпочках между шкафом и кроватью, выбирая из одежды лишь самое необходимое, сложила чемодан; взяла из сумочки тети Морген кругленькую сумму; одурачила доктора. Они обнаружат, что Бетси исчезла, но, прежде чем узнают про чемодан, деньги и автобус, пройдет еще много времени – уж больно хорошо она замела следы.
Насвистывая, она остановилась на углу дома. Им бы никогда не пришло в голову, что Бетси может самостоятельно воспользоваться такси.
– На автобусную станцию, пожалуйста, – сказала она водителю такси.
Это были ее первые слова на свободе, однако водитель лишь кивнул и отвез ее по указанному адресу. Она достала из сумочки долларовую купюру, водитель дал ей сдачу.
– Спасибо. Доброй ночи, – попрощалась она и захлопнула дверцу машины.
Никто не оборачивался, не кричал, не показывал на нее пальцем. Все будет очень-очень-очень хорошо, подумала Бетси.
У нее в сумочке лежало одиннадцать долларовых купюр, остальное – около ста долларов, которые она взяла у тети Морген, – было надежно спрятано в чемодане, чтобы никто, не дай бог, не подумал, будто она безответственная или глупая. Потеряй она деньги, все вокруг посчитали бы ее рассеянной, а кроме того, пришлось бы просить о помощи незнакомых людей. Бетси твердо решила, что как только сойдет с автобуса, отправится в отель и там, в своем номере, откроет чемодан без посторонних глаз и достанет столько денег, сколько захочет.
Располагая деньгами и временем, она взяла чашку кофе в кафетерии и купила журнал – не ради чтения, а из-за яркой обложки. К тому же она заметила, что почти все люди на станции держали в руках журналы или книги, а ей никак нельзя выделяться. В чемодане у Бетси лежал большой словарь – на случай, если она не будет знать, как что-то сказать или написать. Впоследствии она хотела избавиться от всего, что взяла с собой, а словарь, большой, хорошо изданный, при необходимости можно продать (только не забыть зачеркнуть надпись «Лиззи» на первой странице). А пока он вместе с долларами спокойно ехал в чемодане, и едва ли стоило вынимать его ради того, чтобы притвориться читающей в автобусе. Допив кофе, она поставила пустую чашку обратно на блюдце, как делали все вокруг, взяла сумочку с чемоданом и направилась к кассе.
– Один билет до Нью-Йорка, пожалуйста, – сказала кассиру женщина, стоявшая в очереди перед Бетси.
Кассир не взглянул на женщину и не засмеялся – значит, так обычно покупают билеты, заключила Бетси и почувствовала безмерную благодарность к женщине в очереди, кассиру, продавцу в кафетерии, водителю такси и всему этому странному миру.
– Один билет до Нью-Йорка, пожалуйста, – сказала она, стараясь повторить интонацию женщины.
Кассир не поднял глаз, не улыбнулся, а только устало протянул ей сдачу.
– Когда отходит автобус? – осмелев, спросила Бетси.
Ничуть не удивившись вопросу, кассир посмотрел на часы и ответил:
– Осталось двенадцать минут, посадка через боковую дверь.
Раздумывая, чем заняться в эти двенадцать минут (если выпить еще одну чашку кофе, все непременно обратят внимание), она заметила стойку с открытками, и у нее родилась мысль о прощальном послании. Они, конечно, поймут, что Бетси сбежала, но разве можно отказать себе в удовольствии сообщить им, что это их вина? Она выбрала две открытки, с сожалением отметив, что у них нет ни одной с музеем. Открытку с памятником она адресовала тете Морген, написав ручкой, которую Лиззи всегда носила в сумочке: «Ты никогда меня больше не увидишь. Я направляюсь в далекие края. Надеюсь, ты пожалеешь». Слова показались ей слишком сухими, все же тетя Морген никогда не делала ей ничего плохого, поэтому она добавила в конце: «С любовью, Э. Р.»
Вторая открытка предназначалась доктору Райту – ее, как самое приятное, Бетси оставила напоследок. С минуту она думала, как на небольшом пространстве, имеющемся в ее распоряжении, четко и ярко выразить все, что ей хотелось сказать доктору. Но тут она вспомнила про автобус и впопыхах написала только: «Дорогой доктор Ронг, не пытайся меня найти. Я никогда не вернусь. Я отправляюсь туда, где люди будут добры ко мне – не то, что ты. Искренне твоя, Бетси». Она осталась не слишком довольна написанным, но переделывать было некогда – уже объявили посадку.