Недотрога в моей постели (СИ)

Сглотнув от обиды, что она проигнорировала слова о моем выступлении на подиуме, поспешила успокоить:
— Мам, Тони задержится на Неделе моды, он хотел, чтобы и я осталась, точнее, вернулась после дня рождения, но, если тебе нужна помощь, я останусь.
— Конечно оставайся! Будешь еще мотаться туда-обратно. От помощи не откажусь, тут только мыть посуду два дня будем.
— Зачем руки портить? Я пригласил Нину Николаевну помочь, — вмешался Николай Дмитриевич, вытягивая из рук мамы нож. — И хватит уже наводить красоту. Я же вижу, что всё и так идеально и, конечно же, очень вкусно. Ребята помогут тебе на стол накрыть, а я пока пойду проверю летний домик. Может, там местечко для ночевки найдется.
— Кровать нужна двуспальная, — подсказала я, игнорируя колотящееся сердце, — должна приехать невеста Максима.
— О-о-х, — простонала мама, обессиленно рухнув на стул и приложив ладонь тыльной стороной ко лбу. Отчим с интересом воззрился на сына, а тот на меня — удивленным взглядом. Явно сдержав язвительный комментарий, он повернулся к родителям.
— Илона не приедет раньше окончания всех показов.
— Почему же? Может, и вырвется пораньше, — предположила я, необдуманно ляпнув лишнее.
— С чего бы это? — насторожился Максим, сверля меня взглядом. — У нее каждая минута расписана.
— Всякое бывает, — неопределенно пожала я плечами, злясь на себя, что выдала некую осведомленность и вообще завела разговор о невесте Максима.
— Ладно, разберемся по ходу дела, — решил Николай Дмитриевич и отправился по каким-то своим хозяйственным делам. Мы же с Максимом под чутким руководством мамы накрывали на стол.
Она долго ворчала, что, мол, Николаша подумал, что она не справится одна, вызвал хорошую знакомую на помощь, а я не понимала, почему мама так нервничает. С другой стороны, я никогда не организовывала такой грандиозный праздник и не знала даже, с чего бы начала и успела бы сделать столько, сколько мама.
Оставшись наедине с Максимом в огромной светлой столовой, какое-то время молча расставляли тарелки, пока я не осмелилась высказать свою мысль:
— Как удивительно просто принял тебя Николай Дмитриевич, будто ничего и не случилось. В голове не укладывается. Не думаешь, что надо было раньше протянуть оливковую ветвь?
— Что теперь думать о том, как могло бы быть? — Максим вскинул взгляд на меня, и я тут же отвела свой, не решаясь смотреть ему прямо в глаза. — Удивляет другое: как спокойно встретила меня твоя мама…
— Мама ничего не знает! — прошептала я, оглядываясь назад себя, но она возилась на кухне, гремя кастрюлями, и явно нас не слышала. — Она в курсе, конечно, что я работала в клубе, а потом отказалась, получила неустойку, и еще что ты проучил моего мужа.
— Какая усеченная и перевернутая версия событий, — задумчиво протянул Максим, складывая руки на груди.
Но я вручила ему яркие салфетки, чтобы раскладывал и не простаивал без дела. Усмехнувшись, он взялся за работу.
— Мама ее приняла, а больше мне ничего не нужно. Зачем ей знать правду?
— Но отец в курсе. Значит, бережете ее оба?
— Любой бы так поступил с родным человеком. Она и так достаточно настрадалась.
— Все страдали, — произнес Максим глухо, едва слышно, даже пришлось напрячь слух. Глаза потемнели от сдерживаемых чувств, а меня от боли в его глазах прошибло холодным потом. Особенно когда увидела, как он уставился на пылающий в камине огонь и блики пламени заплясали в его расширившихся зрачках.
Захотелось подойти и попытаться унять эту боль, испытываемую сильным мужчиной. Боль, которую он прячет за непроницаемой маской. Но как я могла? Между нами не может ничего быть, да и он принадлежит другой. Желая перевести тему, я кивнула головой на небольшой диванчик.
— Тебе тут будет тесно. А мне в самый раз. Могу уступить свою спальню тебе и твоей не… невесте… — на этом слове голос неизменно срывался, словно мой язык, повинуясь скрытым чувствам, отказывался его произносить.
— Какая жертвенность, Тая. Вот прямо не знаю, что с ней делать, — цокнул языком Максим, а я, нахмурившись, повернулась к нему, чтобы встретить издевательскую ухмылку.
 
— Что тут такого? Простая вежливость, — вскинулась я, перекладывая салфетки на столе, которые он бросил вразнобой, куда душа пожелала.
— Вы долго будете прохлаждаться? — возмутилась мама, входя в столовую и замечая полупустой стол с хаотично раскиданными салфетками. — Еще столько всего нужно принести!
— Да вот всё обсуждаем, где кому ночевать, — непринужденно объяснил нашу медлительность Максим, заставляя меня сгорать от стыда. — Тая предлагает поделиться своей спальней, а сама хочет на диване в гостиной ютиться. А как же Пазолини? На пол его положишь вместо коврика?
— Не переживай, мы сами разберемся, кто снизу, а кто сверху, — отбрила я его намеренной двусмысленностью, злясь из-за того, что банальное размещение гостей он превратил в непонятное соревнование, а мой широкий жест не оценил вовсе.
— Нет, Таюш, никакого «потом разберемся», — рассердилась мама. — Что у вас с Тони? Решилось наконец? Вы вместе ночуете или порознь?
Максим промолчал, конечно, но секретная информация о наших с Тони отношениях явно не прошла мимо его любопытного носа. С интересом ожидая моего ответа, он без стеснения смотрел прямо на меня. Пришлось отвечать, они просто-напросто прижали меня к стенке.
— Я одна спокойно переночую на диване, — процедила сквозь зубы, сжимая в руках врученные мамой бокалы, — а Тони разместится в гостинице, если ему не найдется места. Такой вариант мы обсуждали.
— Я не могу тебе позволить спать на диване, — настаивал Максим.
— Но не спать же вам с Илоной на нем вдвоем! — упорствовала я, пока мама не пресекла наши пререкания.
— Так, хватит этой мышиной возни, девочки и мальчики, — громогласно приказала она. — Николаша посмотрит летний домик, и поселитесь там вчетвером, чтобы вместе выяснить, кто будет на диване, кто на коврике, а кто на люстре!
— Ну, мам… — простонала я, желая внушить ей, насколько глупая идея возникла в ее голове, но ее уже было не остановить.
— А в твою комнату, Таечка, поселим Семёновых, а то действительно тебе одной комнаты многовато. Что я раньше об этом не подумала? Чем это пахнет? — всполошилась она, ринувшись на кухню.
— Посмотри, что ты наделал, — вспылила я, как только мамины шаги стихли. — Ведь она на полном серьезе заставит нас четверых поселиться в этом летнем домике. Что это за домик такой? Сколько там кроватей?
— О-о-о, милая, там никогда не было кроватей, но никого это никогда не беспокоило. Мы с Ромкой водили туда девчонок и пугали страшными историями о призраках и оживших мертвецах, а потом… — впал в ностальгию Максим, как будто специально играя на моих нервах.
Его нарочитая веселость выводила из себя, не говоря уже о мечтательном выражении при воспоминаниях и соблазнении девиц. — Но почему же вчетвером? Втроем. Если твой итальяшка вырвется на денек, то Илону сюда и арканом не затащишь.
— Значит, ты солгал мне, когда говорил, что с нами поедет твоя невеста? Чтобы уговорить меня поехать вместе? — обвиняющим тоном высказала я свои мысли.
— Я пойду на всё, чтобы быть рядом с тобой, Тая, — проговорил он вдруг серьезным тоном и подошел так близко, что до меня донесся его сводящий с ума мужской аромат.
— Не надо, пожалуйста, — прошептала я и сделала шаг назад, невольно переносясь в тот самый вечер, когда мы находились в этом самом доме, но в совершенно других условиях. И я вдруг поняла, что тогда всё же было тяжелее, намного.
И хоть сейчас сбивало дыхание и сердце колотилось со скоростью света от присутствия Максима, я не ощущала себя заложницей обстоятельств, обманутой и вынужденной действовать по указке. Я знала, что никто не заставит меня ночевать там, где я не хочу, я не выдавала себя за кого-то и не боялась разоблачения. Это всё давало нереальную свободу.
Я могла оттолкнуть Максима и потребовать никогда не приближаться ко мне. Могла, наоборот, позволить нам узнать друг друга лучше и попытаться наладить отношения ради будущего нашей такой странной общей семьи.