Маленькие женщины, или Детство четырех сестер

Письмецо это, тщательно написанное и сложенное, представляло полнейший контраст с следующим, вокруг исписанным листком тончайшей бумаги большего формата, испещренным кляксами, помарками и фантастически выведенными заглавными буквами, письмо это гласило:
 
«Драгоценная мамочка,
 
 
Троекратное ура за здоровье милого папа́! Брук нас воскресил из мертвых своей депешей, сообщившей, что папе лучше. Я скатилась кубарем с чердака, как только заслышала шаги почтальона, силилась благодарить Бога за Его милосердие к нам, но могла только зареветь и выговорить: «Какое счастье! какое счастье!» — Разве это не тоже, что настоящая молитва — право, душа моя переполнена была благодарностью.
 
У нас все идет прекрасно; я радуюсь, что могу теперь вполне этим наслаждаться. Все дружно и мирно в нашем гнезде как в голубятне. Вас, верно, позабавило бы видеть, как Мегги председательствует за обеденным столом и разыгрывает роль нашей маменьки. Она день ото дня хорошеет, и я иногда бываю просто влюблена в нее. Ребята наши — настоящие ангельчики, а я — неизменная Джо — и ничем иным, вероятно, никогда не буду.
 
Ах, надобно рассказать вам, что на днях я чуть было не поссорилась с Лори. Я позволила себе пошутить над ним, а он обиделся. Я была права, но не следовало мне говорить таким тоном, он ушел домой и сказал, что не станет приходить к нам, пока я не попрошу у него извинения. Я отвечала, что извиняться не буду, и целый день выдержала, хотя мне было очень гадко на душе; мамочка, как вы мне были нужны в это время. И я и Лори, оба мы очень горды и просить прощения было нам не под силу. Я все думала, что он должен сделать первый шаг, так как была права я. Но он не шел, и вечером мне вспомнился наш разговор с вами в тот достопамятный день, когда Эмми провалилась в реку. Я долго размышляла, успокоилась, только приняв решение, что день мой не закатится «во гневе моем», и побежала к Лори мириться. Я встретила его у калитки сада, он шел ко мне с тем же намерением. Мы засмеялись, попросили прощения друг у друга, и нам стало легко и весело.
 
Вчера, помогая Анне стирать белье, я сочинила стихи. Так как папа́ любит мои поэтическия шалости, то посылаю ему мои вирши, в надежде позабавить его. Передайте ему самый горячий поцелуй, какие когда-либо посылались в письме и оставьте на свою долю с дюжинку их, от вашей
 
 
беспардонной Джо».
 
 
ПѢСНЬ ПРАЧКИ.
 
 
 
 Царицей корыта себя я крещу,
 
 Над стиркой своей нагибаясь;
 
 С веселою песнью белье полощу,
 
 Проворно вальком расправляясь.
 
 А ветер колышет сырое белье,
 
 И яркое солнышко сушит его!
 
 
 
 Ах, если б могли мы так мыть и стирать
 
 Тревоги прошедшего время,
 
 В ключевой воде навсегда оставлять
 
 Нажитое горести бремя;
 
 Из бурной души все грехи выжимать
 
 И вновь чистоту хрусталя обретать —
 
 
 
 Как легок тогда был бы жизненный путь,
 
 Усеянный сплошь весь цветами;
 
 Трудились бы мы, не горюя ничуть,
 
 Отрадными тешась мечтами!
 
 Вот был бы поистине радостный день,
 
 Утратил бы мир всякой горечи тень!
 
 
 
 Но прочь не гоню золотой я мечты —
 
 Она наяву совершилась:
 
 Как руки работой мои заняты
 
 И бодро над ней я трудилась,
 
 Душе станет сладко, на сердце легко,
 
 И мысли парят высоко, высоко!
 
 
 
 
«Милая мама,
  
 
Мне остается место только для поцелуя и высушенных анютиных глазок, которые я посылаю папе. Эти цветы от кустика, пересаженного из сада и уцелевшего от лета в наших комнатах. Всякое утро я читаю вашу книжечку, стараюсь вести себя хорошо и на ночь пою любимый гимн папаши. Но я никогда не могу допеть его без слез. Все к нам очень добры, и нам хорошо, насколько это возможно без вас. Эмми просит меня пустить её писать на остатке страницы и потому я должна кончить. Я не забываю всякий день закрывать резервуар с водой, завожу часы и отворяю форточки. Поцелуйте папашу в щеку, которую он подарил мне. Приезжайте скорее к вашей любящей маленькой
 
 
Бетси».
 
 
«Ma chère maman,
 
 
Мы все здоровы; я постоянно занята делом и совсем не сотрудничаю с сестрами. Мегги говорит, что я пишу противоречия, но я оставляю все сказанное, вы верно разберете, которое из выражений верно. Мегги мое утешение без вас и всякий вечер дает мне варенья к чаю: это мне очень полезно, как говорит Джо, для подслащения моего характера. Лори со мной недостаточно вежлив для моих лет: он зовет меня «цыпочкой» и часто дразнит меня; он начинает говорить со мной по-французски так скоро, что я ничего не разберу, если только я позволю себе сказать: «merci» или «bon-jour», как это постоянно делает Гетти Кинг. Рукава моего синего платья проносились, и Мегги вшила мне новые, но платье от этого стало еще хуже, так как рукава темнее всего остального. Мне было грустно, но я не плакала, я переношу свои неприятности храбро, но желала бы, чтобы Анна крахмалила больше мои передники и всякий день пекла нам черный хлеб. Можно ли попросить её об этом? Красиво ли я написала воспросительный знак? Мегги говорит, что мои знаки пропинания и вообще орфография безобразны, это очень не досадно, но что же делать, у меня так много дела без того. Adieu, поцелуйте за меня папу.
 
 
Ваша любящая дочь,
 
Эмми Куртис Марч».
 
 
«Дорогая миссис Марч,
 
 
и я прибавлю строчку, чтобы сказать вам, что поживаем мы помаленьку. Девочки прилежно работают, что пчелки. Мисс Мегги становится настоящей хозяйкой, все-то она толково разберет, ко всему приложит руку. Джо всякому делу голова, только уже больно скора и необдуманна; никогда не знаешь, что она придумает. Намедни, во вторник, во время стирки она накрахмалила юбки, прежде чем их выжала, и до того подсинила ситцевое розовое платье, что я думала, что лопну со смеху. Бетси такой ребенок, что лучше и не придумаешь: только мигни ей, и она уже летит помогать, такая сговорчивая и услужливая. Она старается всему научиться и не по летам хорошо закупает все на базаре и ведет всему счет под моим руководством. Мы очень экономно с ней хозяйничаем — я варю детям кофе раз в неделю по вашему приказанию и подаю им самую простую провизию. Эмми от скуки по вас носит любимые платья и лакомится сколько может. Мистер Лори такой же проказник, как всегда, и часто весь дом ставит вверх дном. Но он развлекает барышень, и я не мешаю ему; пусть себе забавляются. Старый барин присылает нам груды всякой всячины и немножко надоедает этим, но я ведь понимаю, что это все от доброго сердца, и, зная свое место, ничем ему не прекословлю. Хлеб мой всходит, и так больше некогда писать. Мое почтение мистеру Марч, желаю, чтобы воспаление это скорее прошло.
 
 
Покорная служанка ваша
 
Анна Мьюллет».
 
 
 «Царице сиделок от телохранителя № 2, доклад: 
 
 
Все обстоит благополучно, войска в полной исправности, комиссариатский департамент управляется безупречно, лейб-гвардия под командой полковника Тедди исполняет свои обязанности. Армии производятся ежедневно смотры генерал-аншефом Лоренцом. Квартирмейстер Мьюллет охраняет порядок лагеря, а майор Лев держит караул неусыпно по ночам. Получение добрых вестей из Вашингтона было салютовано двадцатью четырьмя пушечными выстрелами и отпраздновано в главной квартире парадом в праздничных мундирах. Генерал-аншеф препровождает свои лучшие пожелания, к чему усердно присоединяется
 
 
Полковник Тедди»