Таких не берут в космонавты. Часть 2 (СИ)

Зосимову окликнули подруги — Лена попрощалась со мной и поспешила к одноклассницам. Я взглянул ей вслед. Задержал взгляд на раскачивавшихся в такт шагам девчонки заплетённых в толстую косу волосах. Заметил, что кончик косы будто бы поглаживал комсорга школы по ягодицам. Пожал руку очередному одиннадцатикласснику и вошёл в кабинет немецкого языка. Лидия Николаевна сидела за столом, делала запись в классном журнале. Она заметила меня, поздоровалась. Я взглянул на её лицо — отметил, что круги вокруг её глаз слегка посветлели (словно Некрасова сегодня ночью хорошо отдохнула). Прикрыл за собой дверь.
  
— Что случилось, Вася? — спросила учительница.
Должно быть, это «случилось» читалось у меня во взгляде.
— Здравствуйте, Лидия Николаевна. Хочу с вами поговорить.
Некрасова положила на журнал авторучку. Я отметил, что одиннадцатый «А» покинул класс в полном составе. Поднял с пола тетрадный лист — положил его на первую парту. Подошёл к учительскому столу, уселся на лавку за первую парту (занял место Нади-маленькой). Уточнил у Лидии Николаевны, нет ли у неё сейчас очередного занятия — Некрасова мне с иронией в голосе ответила, что «освободилась до понедельника». Я взглянул на учительницу и невольно вспомнил ту, восемнадцатилетнюю девушку Лиду, которую видел вчера на фотографии. Заодно я воскресил в памяти и улыбчивое лицо светловолосого танкиста.
Сказал:
— Лидия Николаевна, вы помните тот случай со сгоревшим школьным сараем?
Я кивнул в сторону окна и добавил:
— После которого моё лицо уже дважды появилось в газетах.
Учительница улыбнулась.
— Разумеется, Вася. Я видела, как ты вынес на руках из огня того мальчика, Колю Осинкина. Мне вчера сказали, что Колю уже выписали из больницы. На следующей неделе он снова пойдёт в школу.
Я вздохнул.
— Рад за него. Стране и нашему тракторному заводу нужны хорошие инженеры. Уверен, что из Осинкина в будущем получится именно такой: толковый. Но я сейчас не о том пятикласснике говорю. Я просто напомнил вам, Лидия Николаевна, о том случае. Помните, как Лёша Черепанов воскликнул, когда заметил пожар. А теперь задумайтесь, что сделал я сразу после Лёшиного сигнала?
— Ты среагировал быстрее нас всех, — ответила учительница. — Побежал к пожарному щиту и вернулся в класс с ломом в руках.
Я кивнул и спросил:
— Лидия Николаевна, вы не задумывались над тем, почему я принёс с собой именно лом? Не багор. Не ведро для воды, чтобы забрасывать с его помощью пожар снегом. Зачем я схватил лом?
— Ты же… говорил, что бросился тогда к сараю тушить пожар.
Некрасова чуть нахмурилась — будто силилась разгадать мои намёки.
Я усмехнулся.
— Что ещё я мог тогда сказать? Разумеется… бросился. С ломом в руках. Мой поступок многим бы показался идиотским. Если бы я тогда не вынес из сарая мальчишку. Осинкину тогда повезло, что я выбрал не ведро, а лом.
Учительница кивнула.
— Действительно, — сказала она, — повезло.
Она повернула голову, посмотрела за окно. Развалины сгоревшего сарая она не увидела: для этого ей пришлось бы подойти к окну и взглянуть вправо. Некрасова будто бы вспоминала, как я в январе распахнул окно и выпрыгнул из класса в сугроб.
— Вы верите в вещие сновидения, Лидия Николаевна? — спросил я.
— В сновидения? — удивилась учительница.
— Да, в вещие сны.
Я упёрся в столешницу парты локтями, чуть склонился вперёд — на десяток сантиметров приблизил своё лицо к лицу Некрасовой.
— Лидия Николаевна, вы помните, «Песнь о вещем Олеге» Александра Сергеевича Пушкина? — спросил я. — Скажи мне, кудесник, любимец богов, что сбудется в жизни со мною…
Некрасова кивнула и ответила:
— … Но примешь ты смерть от коня своего…
— Точно, — сказал я.
Посмотрел учительнице в глаза и спросил:
— Лидия Николаевна, а представьте, что я выбрал лом не случайно. А потому, что знал: в сарае заперт ребёнок. Потому и ринулся через окно: понимал, что важна каждая секунда.
Взгляд учительницы стал серьёзным.
— Вася, ты знал о том, что в сарае заперт Коля Осинкин? — спросила Лидия Николаевна. — Как ты об этом узнал? Ведь мы же выяснили, что завхоз запер его там случайно.
Я пожал плечами.
— Лидия Николаевна, как я мог об этом узнать? В тот день я мимо сарая не проходил: Лукины живут с другой стороны от школы. С Осинкиным я впервые встретился уже в сарае. Завхоза в тот понедельник я тоже не видел.
Я развёл руками.
— Разве что…
Я замолчал.
Всё так же смотрел Некрасовой в глаза.
— Что? — спросила учительница. — Вася, я пока не понимаю, на что ты намекаешь.
— Мы говорим о вещих снах, Лидия Николаевна, — сказал я.
Учительница моргнула.
— Хочешь сказать: ты увидел горящий сарай и запертого в нём мальчика во сне? — спросила она. — Потому и ты побежал за ломом? Ты был уверен, что Коля Осинкин оказался в ловушке? Ты спас его… неслучайно?
Я чуть откинулся назад, поднял над партой руки и показал Некрасовой свои ладони.
Сказал:
— Ничего подобного я не говорил. Это вы сами только что придумали. Лидия Николаевна, я рассказывал вам о поэзии Пушкина. Того, который Александр Сергеевич. От поэзии мы с вами перешли к обсуждению снов.
Я прижал ладони к столешнице и заявил:
— Лидия Николаевна, вы ведь сами мне только что рассказали, что сегодня ночью вам приснился странный сон. Волнительный сон, тревожный и очень реалистичный. Вы только что назвали этот сон вещим.
Некрасова удивлённо вскинула брови.
— Я рассказала? — переспросила она. — Какой ещё сон? Вася, я тебя не понимаю.
Учительница покачала головой.
— Лидия Николаевна, сегодня вам приснилось, что вы очутились в будущем, — сказал я, — перенеслись почти на двадцать пять лет вперёд. В своём сне вы снова приехали в деревню Полесье, которая недалеко от Бреста. Вам было почти семьдесят лет. А на календаре стояла дата: двадцать второе июня тысяча девятьсот девяносто первого года.
  
Глава 15
 
Задребезжал школьный звонок — я замолчал, но не отвёл взгляда от лица Лидии Николаевны. Видел, что мои слова учительницу смутили и озадачили. Окрашенные хной волосы Некрасовой блестели при свете ламп. Поблёскивали и глаза учительницы. Лидия Николаевна смотрела на меня настороженно. Я отметил, что мои слова всё же пробудили в ней любопытство. Сигнал звонка стих — будто бы расстроено скрипнула подо мной деревянная лавка.
— Ты сказал: двадцать второе июня тысяча девятьсот девяносто первого года? — спросила Некрасова.
Я кивнул.
— Да, вам приснилось, что прошло ровно пятьдесят лет со дня начала Великой Отечественной войны, — сообщил я. — Вы будто бы приехали к той братской могиле, где в сорок первом году похоронили вашего сына вместе с другими жертвами фашистской бомбёжки. Вы обнаружили, что власти возвели около той могилы настоящий мемориал. На новеньких плитах вы прочли знакомые фамилии тех людей, которые вместе с вами выехали в сторону Минска в том самом эшелоне. Вы снова увидели там фамилию своего сына. А ещё прочли там своё имя и фамилию. Лидия Николаевна, вы знаете, что в списках погибших у той братской могилы значитесь и вы?
Некрасова кивнула.
— Да… — сказала она. — Знаю. Вася, а ты как об этом узнал?
Я покачал головой.
Сообщил:
— Я об этом не знал. Вы мне об этом только что рассказали.
Учительница нахмурилась.
— Лидия Николаевна, — сказал я, — почему вы не настояли на том, чтобы те списки исправили?
Некрасова дёрнула плечом, чуть заметно улыбнулась.
— Зачем? — спросила она. — Вася, я ведь в тот день тоже умерла: там, в вагоне поезда, вместе с Колей. После той бомбёжки у меня полностью поседели волосы. Я за несколько минут прожила всю оставшуюся жизнь. С того дня я больше не живу — я доживаю.
  
Лидия Николаевна покачала головой.
— Да и не так просто исправить те списки на каменных плитах, — сказала она. — Они ведь не чернилами написаны. Пусть всё остаётся, как есть. Не знаю, где меня похоронят. Но я хочу, чтобы моё имя значилось и там: рядом с именем моего сына.