Таких не берут в космонавты. Часть 2 (СИ)

Я наклонился и поднял с пола свою шапку. Стряхнул с неё комок из волос и пыли. Услышал, как дважды щёлкнул дверной замок — посмотрел на бледное лицо выглянувшей из комнаты Лидии Николаевны.
Некрасова увидела меня — удивлённо вскинула брови. Взглянула на Черепанова и на Степанову (те стояли плечо к плечу, держали друг друга за руки). Только после этого Лидия Николаевна заметила сидевшего на полу мужчину.
  
— Ребята? — произнесла она. — Что вы тут делаете?
Вцепилась руками в ткань халата у себя на груди, кивнула на мужика в майке.
— Что случилось? — спросила Лидия Николаевна.
Лампа у потолка вновь мигнула.
Сидевший у стены мужчина шумно вздохнул.
— Товарищ устал, — ответил я. — Отдыхает.
Пожал плечами и добавил:
— Ему полезно. Пусть проспится.
Некрасова распахнула дверь, чуть посторонилась.
— Входите, ребята, — сказала она.
Лидия Николаевна едва заметно вздрогнула, когда пускавший у стены слюну мужчина снова шумно вздохнул.
Произнесла:
— Скорее.
Первой юркнула в комнату классной руководительницы Надя. Она шаркнула по стене портфелем, затащила за собой через порог молчаливого Черепанова.
Я прошёл в комнату вслед за одноклассниками. Почувствовал, проходя мимо Лидии Николаевны, запах валерьяны.
Комната, где проживала Лидия Николаевна Некрасова, была той же квадратуры, как и каждая из комнат, в которых обитала семья Лёши Черепанова. Я отошёл на два шага от входа — хозяйка комнаты поспешно прикрыла дверь: дважды щёлкнула замком. Я снова отряхнул шапку, окинул взглядом тесное помещение. Взглянул на металлическую кровать, на небольшой стол, на сервант и на платяной шкаф. Посмотрел на стену над кроватью: её прикрывал потёртый гобелен с изображением картины «Утро в сосновом лесу». Заметил, как на окне чуть покачивалась от сквозняка штора (апельсинового цвета).
Я скользнул взглядом по бледным лицам замерших у стола Черепанова и Степановой, улыбнулся учительнице.
— Ещё раз здравствуйте, Лидия Николаевна, — сказал я. — Мы вам книгу принесли.
— Какую книгу? — спросила Некрасова.
Я вынул из кармана тонкую книжицу и протянул её классной руководительнице десятого «Б» класса.
Заметил недоумение во взгляде Некрасовой.
Произнёс:
— Вот, Лидия Николаевна. Самоучитель французского языка. Мы его случайно в книжном магазине увидели. Сегодня после школы. Решили, что вам он пригодится. Вы же не передумали учить французский язык?
* * *
Лидия Николаевна не предложила нам чай, но угостила нас песочным печеньем (Черепанов уминал его за обе щёки и запивал водой из графина). Поначалу разговор не клеился. Некрасова (так же, как Надя и Алексей) прислушивались к звукам, доносившимся из коридора. Первое время говорил в основном я: объяснял особенности изучения французского языка. Я пояснил, что многие звуки французского языка не имели точных аналогов в русском. Сообщил, что во французском почти всегда используются личные местоимения (форма глагола не даёт указания на лицо). Обратил внимание Некрасовой на строгие правила французской грамматики.
Лидия Николаевна вопросов почти не задавала, будто и не прислушивалась к моим пояснениям. Хотя она пристально смотрела мне в лицо, изредка кивала или покачивала головой. Слушала меня и Надя Степанова. Но делала она это так же рассеяно, как и наша классная руководительница. А вот Лёша Черепанов не изображал слушателя. Тонкости французской грамматики в моём изложении его не увлекли. Алексей поглощал печенье и рассматривал стоявшие в комнате предметы. Изредка он позвякивал стаканом о горлышко стеклянного графина. Но Лёша тоже вздрогнул (подобно Наде и Лилии Николаевне), когда за дверью раздались голоса.
Я прервал свой рассказ — взглянул на запертую дверь. Чётко услышал ругательства, которые выдал знакомый мужской голос. Услышал, и как ему ответила женщина: она велела мужчине идти спать. Мужчина и женщина в коридоре примерно минуту вяло беседовали (ругались). Я заметил, что всю эту минуту Лидия Николаевна, Надя и Черепанов едва дышали (будто опасались, что звуками дыхания привлекут к себе внимание пробудившегося в коридоре мужчины). В коридоре раздался грохот (будто свалилась тумба или небольшой шкаф). Мужчина снова выругался. Надя Степанова вновь вцепилась в руку Черепанова. Раздался скрип половиц.
Скрип постепенно отдалился. Прошла ещё одна минута, прежде чем за дверью комнаты воцарилась относительная тишина (лишь в одной из комнат на нижних этажах опять запиликала скрипка).
Надя Степанова взглянула на учительницу и шёпотом спросила:
— Кто это был?
Лидия Николаевна вздохнула.
— Это был Кирилл Сергеевич, — ответила она. — Мой сосед.
— А чего он к вам стучал? — всё так же шёпотом поинтересовалась Надя.
— Напился, вот и ломился в дверь, — ответил за учительницу Черепанов. — Ты пьяниц, что ли, никогда не видела? У нас на этаже тоже один такой жил. Мой батя с ним вечно ругался. Пока этот алкаш в речке не утонул.
Алексей достал из стеклянной вазы очередное печенье и сунул его в рот.
— Лидия Николаевна, — уже вслух сказала Степановна. — Часто он так буянит?
Надя кивнула на дверь.
— Только когда напьётся, — ответила Некрасова. — Раньше он редко выпивал. А после Нового года…
Она покачала головой.
— То-то вы в последнее время бледная ходите, как привидение, — сказал Черепанов. — Небось, он после Нового года каждую ночь вам по двери лупасит. Правильно Надя сказала: участковому на него пожалуйтесь. И заявление на него в милицию напишите.
Лидия Николаевна тяжело вздохнула, покачала головой.
Ответила:
— Жалко его. Он ведь ветеран. Контузило его на войне. Вот и чудит, когда выпьет. Это всё война виновата.
Она снова взглянула на самоучитель, который держала в руках. Показала его мне.
— А за книгу вам спасибо, — сказала она. — Теперь точно займусь изучением французского.
Она невесело улыбнулась.
Алексей спрыгнул с кровати и подошёл к серванту. Указал зажатым в руке печеньем на фотографии, стоявшие на полке около стопки блюдец с голубой каймой и чашек чайного сервиза.
— Лидия Николаевна, а кто этот военный рядом с вами? — спросил он.
Я тоже взглянул на сервант. Увидел там чуть пожелтевшее фото молодого светловолосого мужчины в военной форме с «танковыми» петлицами. Танкист радостно улыбался. Он стоял навытяжку около стула, где сидела совсем ещё юная Лидия Николаевна Некрасова. Я отметил, что Некрасова в молодости была красавицей (она и сейчас мне казалась симпатичной женщиной). Лидия Николаевна застыла на фото с распущенными длинными волосами, в светлом платье. Держала в руках книгу. Мне показалось, что эту книгу будущая учительница немецкого языка взяла в качестве украшения — будто полагала: с книгой она выглядит серьёзной и взрослой.
— Это мой муж, — ответила Лидия Николаевна. — Леонид Аристархович Некрасов. Он погиб. В июне сорок первого года. На этой фотографии ему двадцать четыре года.
— А вам? — спросила Надя.
Она тоже шагнула к серванту, замерла рядом с Лёшей.
— А мне восемнадцать, — ответила Некрасова. — Мы с Лёней сделали это фото через неделю после нашей свадьбы.
— Ваш муж красивый, — сказала Надя.
Лидия Николаевна печально улыбнулась.
— Да. Лёня был красавцем. Мне все подруги завидовали.
Черепанов ткнул пальцем в стекло дверцы.
— А это что за мальчик рядом с вами? — спросил он. — Или это девочка?
— Это мой сын Коля. Мы сделали это фото в его день рождения. Ему тогда исполнился год.
— А где ваш сын сейчас? — сказал Черепанов. — Кем он работает?
Надя толкнула Алексея в бок — тот ойкнул.
  
— Коленька погиб, — сказала Лидия Николаевна. — В июне сорок первого, как и его отец. Мы жили недалеко от Бреста, когда началась война. Нас с Колей эвакуировали. Эшелон разбомбили немцы. В поезде были в основном женщины и дети. Очень много людей тогда погибло. И Коля. А я выжила.