"Фантастика 2024-181". Компиляция. Книги 1-27 (СИ)
Афродита, внимательно следившая за разыгрывавшимися событиями с Олимпа, немедленно поспешила к Парису. Она вызвала его на разговор в чудесный парк рядом с дворцом царя Менелая.
— И это прекраснейшая из женщин? — кричал, гневно размахивая кулаками, Парис. — Да вы что там все на Олимпе, включая Зевса, сдурели?
— Не говори так, — шикнула на юношу богиня любви, — а то Зевс ненароком услышит.
— Я расторгаю наш договор и возвращаюсь в Трою, — бескомпромиссно объявил Парис, — лучше я бы отдал это проклятое яблоко Гере.
— Что ты такое говоришь? — упрекнула его Афродита. — Объясни нормально, что тебя в Елене не устраивает?
— Что не устраивает? — ехидно переспросил Парис. — Да все.
— Что именно? — настаивала богиня
— Возраст, — крикнул Парис, потрясая кулаком, — это первое, второе — волосатая родинка на губе и третье, страшно сказать, — голос Париса опустился до зловещего шепота, — она рыжая, в рыжем парике.
— Ну, знаешь, — с облегчением вздохнула Афродита, — а я думала, тебя беспокоит что-то более серьезное.
— Что?!! — Юноша с недоумением уставился на богиню.
— Да разве ж это недостатки? — продолжала Афродита. — Ты бы взглянул на Геру без грима или на меня часов в восемь утра.
Парис нервно облизнул пересохшие губы.
— Я отказываюсь похищать эту, эту Елену, — медленно произнес он. — Мне вполне достаточно и того, что ты со мной переспала.
Богиня вспыхнула:
— Как ты смеешь напоминать мне об этом?
— А что? — искренне удивился Парис. — Разве тебе не понравилось?
Потупив взор, богиня промолчала.
— Хей-я-хей-я-хей, — донесся из пиршественного зала голос Менелая. — Дионис, еще вина налей!
— А разве на пиру присутствует Дионис? — изумился юноша, оглянувшись на дворец.
— Естественно. Разве этот пьяница может пропустить хоть один грандиозный пир? Просто он замаскировался под слепого певца с кифарой.
— А я-то думаю, как же он ловко себе в тарелку баранину накладывает и ни разу чашу мимо рта не пронес… — Парис задумчиво потер подбородок. — Так это бог вина?!!
— Ладно. — Афродита с нетерпением посмотрела на небо, где над облаками медленно плыл остров Олимп. — Я дала тебе божественное слово, а это закон, хочешь не хочешь, но Елену тебе придется похитить.
— Никогда, — гневно отрезал Парис, — ни за что, ни…
Тут юноше пришлось оборвать свою пламенную речь, потому что Афродита пустила в ход свой последний козырь.
Серебряная накидка медленно сползла с плеч богини, обнажая шелковистую, чуть мерцавшую во тьме кожу.
— Может, мне все-таки удастся тебя переубедить? — лукаво спросила Афродита, и Парис понял, что Елену ему, несмотря ни на что, все же придется похитить…
А на Олимпе, весело хихикая и отпуская соленые шуточки, боги, включая Зевса, уже собрались у работающего телевизориуса.
— Эй, Гефест, — недовольно ревел Гименей, — убери помехи, что это за полосы вверху экрана!
Подойдя к своему изделию, бог огня с чувством ударил по телевизориусу кулаком, но данная процедура не помогла.
— Прибор в порядке, — сделал вывод Гефест, протерев экран тряпочкой, — помехи из-за начинающейся внизу грозы.
Поняв намек, Зевс на троне хмыкнул, и помехи мгновенно исчезли.
Афродита на экране телевизориуса уже сняла серебряную накидку.
— Сейчас начнется, — предупредил Эрот, устраиваясь в первом ряду. — Эй, кто хочет соленых орешков?
— Может, мне все-таки удастся тебя переубедить? — томно произнесла на экране богиня любви.
Захлопав в ладоши, боги одобрительно засвистели.
— Давай, парень, не стесняйся, — закричал Эрот, громко щелкая орешки, — покажи нам высший класс.
Парис на экране не стеснялся, любовники со стоном повалились на траву.
— Крупный план, дайте крупный план! — кричал Эрот, подпрыгивая на золотой подушечке.
— Сейчас, сейчас. — Гефест смущенно крутил какие-то разноцветные ручки настройки.
Неистово веселясь, боги снова засвистели, а на золотом троне рядом с телевизориусом тихонько захрапел Зевс, сморенный протяжными звуками, доносившимися с экрана.
Следует отметить, что Елена, в первый раз увидев Париса, сразу же полюбила его, поскольку по сравнению с Менелаем он выглядел как Аполлон рядом с сатиром (и это еще мягко сказано. — Авт.).
На следующий день после грандиозного пира Менелай, как в старом бородатом анекдоте, который так часто рассказывал Гименей, внезапно уехал по каким-то там неотложным делам на Крит, попросив свою благоверную как можно внимательнее заботиться о его гостях.
Попросил, короче, на свою голову.
Естественно, Елена отнеслась к просьбе мужа с большим усердием.
Даже можно сказать, со слишком большим усердием.
Проснувшись рано утром, Парис с отчаянием проводил взглядом исчезнувший на горизонте корабль Менелая.
Бежать не было смысла, ведь он дал слово Афродите. Эней, конечно, советовал другу забить на все обещания, но Парис был человеком слова.
Елена сама, словно ураган, ворвалась в его покои. Парис даже не успел как следует проснуться. По природной рассеянности женщина забыла надеть на голову свой рыжий парик, и потому ей долго пришлось выманивать Париса из-под кровати. Юноша, не узнав Елену без парика, по ошибке принял ее за бога подземного царства Аида, который, к слову сказать, тоже был лысый.
— Милый, ну что же ты? — причитала Елена, шаря под кроватью длинным копьем мужа. — Это же я, жена Менелая, разве ты меня не узнал?
— Это точно? — неуверенно спрашивал из-под кровати Парис. — Ты не Аид?
— Глупенький, конечно же нет, я Елена.
Пришлось, в общем, послать за Энеем, который убедил приятеля, что никакого Аида во дворце Менелая нет.
Короче, Елена эта оказалась той еще штучкой. Куда там до нее Эриде, заварившей всю эту троянскую кашу. Мало того что она (в смысле Елена) потребовала у Париса, чтобы он немедленно увез ее с собой, так она еще заставила несчастного парня прихватить и казну Менелая.
— Да я и так богат! — кричал Парис, в гневе швыряя в Елену сандалиями. — Я наследник целого царства, зачем мне чужое золото?
Но Елена была непреклонна, и казну бедняги Менелая пришлось прихватить с собой.
Больше всех в этой ситуации веселился Эней, понимая, что при любом раскладе будущих событий ему ничего не грозит. Забегая наперед, отметим, что знаменитый герой оказался прав.
С грустью покидал Парис устье Эврота. Гнетущие мысли одолевали юношу. Жаль ему было царя Спарты Менелая, не заслужил мужик такой от него, Париса, подлянки.
“А все эти чертовы бабы, — думал юноша, грустно взирая на удалявшийся берег. — Что на Олимпе, что здесь все беды из-за них, проклятых. Вечно им на месте не сидится, вечно подавай им любовные приключения. Любят они, когда мужики из-за них друг другу кровь пускают. Ох умоется этой самой кровью Греция, ох и умоется…”
Не знал тогда Парис, как близок он был в своих размышлениях к истине, а если бы и знал, то вряд ли смог бы что-либо изменить. И боги и люди были всего лишь игрушками в руках всемогущего Рока, который распоряжался их судьбами по-своему, а не так, как им самим того хотелось.
Не успел бедняга Менелай достигнуть берегов острова Крит, как у него на голове стали медленно расти ветвистые лосиные рога.
Сначала царь Спарты, как мог, пытался скрыть от своих приближенных сей позорный факт, пряча рога под высоким золотым шлемом. Он даже, спрятавшись в трюме корабля, втихомолку пытался их спилить пилочкой для ногтей, но все было тщетно. Когда скрывать ветвистое приобретение стало физически невозможно, царь Спарты приказал своим кораблям разворачиваться и срочно плыть обратно, Многие боги чисто по-мужски сочувствовали Менелаю, а Посейдон так сам специально всплыл со дна морского, чтобы помочь кораблям обманутого мужа как можно быстрее достичь Спарты.
Северный ветер Борей и западный Зефир тоже проявили мужскую солидарность, наполнив паруса судов Менелая, так что они летели стрелой.
Быстро добрался царь Спарты до родных берегов. И что же он увидел?