Хаос с доставкой. Для профи

Развалившаяся на моей подушке Сокс подняла голову и навострила уши. Моргнула зелеными глазищами, когда я с колотящимся сердцем остановилась возле кровати.
Нахлынули воспоминания. Вот я подношу к губам Зуиласа кусочек клубники. Вот его губы касаются моей кожи. Моих губ. Я никак не могла прогнать от себя эти мысли. Один лишь вид его хищных клыков пробудил память об их прикосновении.
Я закрыла лицо руками, сделала несколько глубоких вдохов, затем присела и вытащила из-под кровати плоский металлический ящик. Прошептала заклинание и откинула крышку. Гримуар семьи Атанас лежал в гнездышке из коричневой бумаги вместе с моим блокнотом.
Я взяла блокнот и открыла на странице с готовым переводом.
Я стояла перед демоном – существом из другого мира – и восхищалась тем, чем не должна восхищаться ни одна женщина. Я жаждала того, о чем не должна помышлять ни одна женщина. Я возложила руки свои на то, к чему ни одна женщина никогда не должна прикасаться.
В горле пересохло, и я сглотнула. В точности как Миррин, одна из моих предков, которая тысячи лет назад записала свою историю в гримуар, я тоже стояла перед демоном и думала о том, о чем женщине думать не пристало. Я желала демона. Я касалась демона. Я целовала демона.
Тогда я еще могла бы оправдать себя тем, что забылась под влиянием момента. Зуилас только что рассказал, что защищал меня все это время, просто выполняя обещание, а не повинуясь контракту. Я была взволнована и потрясена. Потеряла голову.
Теперь и этого оправдания у меня не было.
Миррин приняла свои чувства к демону, но она-то жила в другое время. А в моем мире демонов считают жестокими убийцами – настолько жестокими, что они годятся только в рабы, оружие для тех, с кем связаны контрактом. Зуилас не раб, не орудие, не бессердечный монстр – но он жестокий убийца, этого нельзя отрицать.
Я прикусила щеку изнутри. Мало мне душевного раздрая из-за нашего поцелуя – еще и поговорить об этом совершенно не с кем. Если я начну изливать свои смятенные чувства самому Зуиласу, ничего хорошего для нас обоих из этого не выйдет, а уж о том, чтобы довериться Амалии, не может быть и речи.
Вот почему я уже четыре дня бродила по замкнутому кругу сомнений. Каждый раз, когда я уже готова была поддаться этому влечению, мной овладевала паника: а вдруг я совершаю ужасную ошибку? А когда пыталась убедить себя, что это никогда больше не должно повториться, все доводы казались удивительно слабыми.
Вздохнув, я взгромоздила гримуар на стопку справочников и потащила все это обратно в гостиную.
Зуилас лежал, разметавшись на диване, с закрытыми глазами. На тарелке осталось три печенья из дюжины – что ж, видимо, наелся.
Он приоткрыл один глаз, когда я опустилась на пол между диваном и кофейным столиком и откинулась спиной на подушки. Его хвост свисал с дивана совсем рядом, отметины на кончике слабо поблескивали. Я разложила книги, достала ручку, а затем открыла гримуар на той странице, где Антея приступает к первым опытам в Аркане Фенестрам – магии порталов.
Я чувствовала на себе взгляд Зуиласа, однако он молчал.
Вглядываясь в путаные заметки, которыми были исписаны страницы гримуара, я перебирала пожелтевшие листы, пока не отыскала запись из дневника Миррин. Почему она так мало писала о своих отношениях с демоном?
Колдунья из древних времен не выходила у меня из головы все время, пока я машинально переворачивала страницы. Чего бы я только не отдала, чтобы оказаться в прошлом и поговорить с ней! Что она могла бы мне рассказать о загадочном устройстве демонического разума?
Я украдкой оглянулась через плечо. Глаза Зуиласа были уже вновь закрыты, дыхание медленное. Черные спутанные волосы свисали на лоб, маленькие рожки, указывающие на то, что он еще молодой демон, торчали из-под разлохмаченных прядей.
Мой взгляд скользнул по его подбородку, затем вниз, по шее, к едва проступавшим сухожилиям, которые тянулись к ключицам. Твердые грудные мышцы переходили в тот самый рельефный пресс, от которого я никогда не могла оторвать глаз… а дальше тот самый манящий треугольник.
 
Было время, я проходилась руками по всей его спине, до последнего дюйма, разминая напряженные мышцы после тяжелого лечения, но грудь и все остальное… это уже нечто более интимное. Соблазнительное. Запретное.
Моя рука медленно скользнула вверх. Крепко ли он спит? Большие дозы сахара вызывали у него сонливость, но не настолько, чтобы уснуть мертвым сном.
Я дотронулась до его предплечья с внутренней стороны. Мышцы под моими пальцами напряглись, он вдохнул, веки дрогнули, и в голове у меня закружился целый водоворот эмоций, мыслей и чувств – но не моих.
Перед глазами встали раскаленные красные пески, из которых тут и там торчали острые камни: эти пески окружали скрытую от глаз долину среди дюн. Жилища из тесаного камня на дне этой долины. Лучи солнца, пылающего на горизонте. Холодный дразнящий ветер, несущий запах песка с привкусом железа.
Pashir. Ahlēavah. Дом.
Мерцание перед глазами. Внезапно сдавившая грудь тоска. Вихрь смутных воспоминаний, затем ночной пейзаж с темными зданиями и ярко освещенными улицами. Окно – светящееся, манящее. Длинные портьеры, сквозь которые я проскальзываю в дом. Мягкий ковер под ногами. Тихая спальня, кровать, укрытое одеялом спящее тело, темные волосы рассыпались по белой подушке.
Незнакомка. Чужачка. Hh’ainun.
Секундная попытка отрицания. Леденящий озноб. Темная комната погружается в черную ночь. Бетонная платформа, светящаяся линиями и рунами, окруженная соленой водой. Кольцо в центре. Ночное небо иного мира зовет к себе.
«Иди!
Чего же ты ждешь?
Разве ты не этого хочешь?»
Громкий звук моего собственного голоса был как пощечина: я отшатнулась, и мои пальцы крепко стиснули его руку.
Он распахнул мутные со сна глаза.
– Vayanin?
Я смотрела на него в упор. В груди захолодело: обрывки его мыслей и воспоминаний уже ускользали из моего сознания, но в ушах все звучал и звучал мой голос, такой, каким он его слышал. Эти резкие, злые, отчаянные выкрики… неужели это так звучало, когда я велела ему пройти через портал?
Я все смотрела и смотрела на него в упор, ни слова не говоря, и тогда он на миг прищурился, а затем снова закрыл глаза: спать ему хотелось сильнее, чем разгадывать загадки женщины-хайнун.
С нарастающей в груди тревогой я механически перевела взгляд на гримуар и невидящими глазами уставилась на открытую страницу. Я чувствовала тоску Зуиласа, ощущала, как он что-то отрицал, но что именно из этих воспоминаний вызывало тоску, а что отрицание?
Этот вопрос крутился у меня в голове, а страницы передо мной тем временем обретали четкость, и в мое затуманенное сознание вплывали мудреные надписи, складывающиеся из рассыпанных по этим страницам древнегреческих букв.
Я наклонилась ближе к книге.
– Зуилас?
– Var? – пробормотал он без воодушевления.
– Посмотри.
Он сел и наклонился ко мне. Его лицо оказалось совсем рядом – подбородок коснулся моего плеча. Он смотрел в гримуар.
– Hashē, – выдохнул он, сразу забыв о своем раздражении. – Ты его нашла.
Если бы я только что не видела эту надпись в его эйдетической памяти, то могла бы и не узнать ее. Но заклинание, лежавшее передо мной на странице древней книги, было почти в точности таким же, как в его воспоминаниях.
Пальцы у меня сами собой сжались в кулаки.
– Заклинание портала.
  
Глава 2
 
Заклинание портала – это был самый опасный раздел Арканы в мире. Пожалуй, самый разрушительный в истории. То самое заклинание, которое привело к созданию Демоники и позволило человечеству поработить расу демонов, после чего их цивилизация стала мало-помалу приходить в упадок.
– Вот, – сказала я, указывая на огромный лист коричневой бумаги, на котором начертила большое заклинание, – это тот самый набор, которым Саул и его жуткие сыновья-близнецы открывали портал четыре ночи назад. Насколько точно я смогла его изобразить, по крайней мере.