Безупречный злодей для госпожи попаданки (СИ)

- Ну что? Как тебе заморская новость? – растянул король в улыбке узкие губы, когда инквизитор закончил чтение. 
- У императора Шелая украли единственную дочь, прекрасную Маури. Он просит помощи в ее поисках, — не снимая перчаток мужчина неспешно сложил пергамент. – Мой король, похищение произошло четыре недели назад. Если девушку до сих пор не нашли, скорее всего ее давно скормили рыбам. Или землюкам. 
- Император уверен, что дочь жива, и находится на территории моего королевства, - возразил король и довольно захихикал. – Видать сильно дорога девка старому мерзавцу, раз сломил свою гордость и пошел ко мне на поклон. 
Мужчина в сером плаще молчал. 
- Вот тебе мой приказ – найдешь девушку и доставишь ее мне, – запавшие глаза короля сверкнули алчным гнем. – Уж я придумаю, какую пользу извлечь из нее. И из ее магии, раз она плоть и кровь Шелая. 
- Если девушка уже мертва? 
- Для тебя будет лучше, если она жива, мой мальчик, — произнес Цварг ласковым голосом. – Да, для тебя так будет гораздо лучше.  Иди и выполняй. 
Уходя из тронного зала, мужчина в сером плаще уносил с собой письмо императора Шелая – над ним стоило подумать. Особенно над той его частью, которой, почему-то, не оказалось в сделанной для него копии. 
Фразой о том, что вместе с принцессой Маури пропала ее служанка по имени Федерика.
  
Глава 8
 
Первые несколько дней в доме Али сливаются в одну тусклую, размазанную картину. 
Из лазарета меня переселяют в крошечную каморку, скорее нишу в стене, где вместо двери стоит ширма, а свет попадает через небольшое оконце под потолком. Жесткий топчан в качестве кровати, и полка на стене в изголовье – вот и вся обстановка. 
Почти все время я сплю. Дважды в день лекарь, высокий старик с худым лицом и косматыми седыми бровями приносит мне отвар. Будит и стоит надо мной, дожидаясь, пока я выпью дурно пахнущую, режущую язык и горло жидкость. 
Когда он принес ее первый раз, я послушно глотнула, и тут-же выплюнула – гадость несусветная! Оттолкнула от себя чашу и откинулась на подушку. 
Старик молча ухватил меня за волосы и дернул, заставляя сесть. Я взвыла от боли, слабыми руками попыталась оторвать от себя его пальцы и получила еще один рывок, от которого у меня фонтаном хлынули слезы. 
- Выпить, я сказал! – хрипло каркнул ужасный дед и поднес к моим губам чашу. – До последней капли. 
Когда я, захлебываясь и давя приступы тошноты допила, мягко погладил по волосам и тоном доброго дядюшки похвалил: 
- Умница. Всегда будь послушной девочкой и тогда выживешь. Строптивых тут не любят, запомни крепко-накрепко. Или будь ласковой, как кошка – тоже хороший способ остаться в живых. Выбирай сама, - и повернулся к выходу. 
- «Меж гнилыми яблоками выбор невелик», - процедила я, вытирая рот рукой. 
- Что?! – его худая спина напряглась, и мужчина медленно повернулся. Впился в меня изумленным взглядом. – Что ты сейчас сказала? 
- Простите, господин, сама не знаю, что мой язык болтает, - я опустила глаза, решив последовать его же совету и стать сразу и послушной, и ласковой. Ещё, хотелось бы. невидимой... 
- Напомни свое имя? – вдруг поинтересовался старик, и я неохотно, словно эти звуки скребли горло, выдавила: 
- Федерика. 
С того раза я молча пью  отвратительное пойло. Старик с хмурым видом наблюдает, затем берет меня за руку, слушая пульс, или, не прикасаясь, водит над телом руками. Кивает головой и молча уходит, а я снова проваливаюсь в тяжелый сон без сновидений. 
Просыпаясь, чтобы поесть, с трудом ворочаю тяжелые, словно камни, мысли в голове, пытаясь хоть как-то понять и принять то, что со мной произошло. 
По вечерам ко мне приходит крупная, с крепкими руками девица с хмурым лицом. Молча намазывает мое тело липкой, жирной мазью из принесенной маленькой склянки и тщательно втирает, пока кожа не начинает гореть. 
Затем наносит на лицо толстый слой крема из другой банки. Закутывает меня, словно мумию, в пахнущую травами простыню и так же, не произнеся ни слова, удаляется. Утром приходит снова. Протирает мое тело влажной тканью и помогает надеть сорочку, а простыню уносит. 
 
Однажды, едва она раздела меня, прикрывающая вход ширма отъезжает в сторону. 
- Господин! – служанка вскакивает на ноги и сгибается в глубоком поклоне - на пороге стоит Али. 
Холодные голубые глаза останавливаются на моем обнаженном теле, внимательно его рассматривая. 
И как в прошлый раз, когда меня раздели перед ним, я вспыхиваю стыдом. Таким жарким, что, кажется от прихлынувшей к щекам крови, лопнет кожа на скулах. 
Я дергаюсь и неловко тяну на себя край простыни, пытаясь хоть как-то прикрыться от его изучающего взгляда. 
- Убери руки! – холодно командует работорговец и велит служанке: - Приступай! 
Всю процедуру, пока неприветливые руки наносят и втирают мазь, а потом закутывают меня в лечебную простыню, Али стоит и молча смотрит. 
Я кусаю губы, чтобы не начать кричать или плакать от стыда и злости, и не отрываясь смотрю на его красивое лицо. 
Яркие голубые глаза, спокойно изучающие мое тело. Светлые, собранные в низкий хвост волосы. Четкие стрелы темных бровей и ресниц. Прямой нос, твердый подбородок, широкие плечи... Он красив, словно скандинавский бог из мифов. И, очевидно, так же жесток и равнодушен ко всему, кроме своих желаний. 
Когда служанка, собрав свои склянки, с поклоном выскальзывает за ширму, Али произносит: 
- Привыкай к мужским взглядам, Федерика. Не знаю, как ты жила раньше, но теперь они станут частью твоей жизни. Очень большой частью, если только тебя не купит кто-то лично для себя. 
- Что ты планируешь со мной сделать? И что значит «лично для себя»? – решаюсь спросить. 
- Что сделать? – Али недоуменно приподнимает бровь. – Продать тому, кто даст за тебя больше, конечно. Выгоднее будет отдать тебя в дорогой бордель, или дом развлечений. Но если найдется желающий купить тебя для личного удовольствия и предложит хорошую цену, то могу согласиться на сделку. 
- Ты уверен, что меня захотят купить дорого? 
- Почему нет? – Али усмехается . – Когда сойдут твои синяки будет виднее, но и сейчас ясно, что ты красива. Думаю, если привести тебя в порядок, то можно выставить  на закрытый аукцион, где продается лучший товар для самых богатых и уважаемых мужчин королевства. 
- Возможно, тебя купят для королевского ложа. Хотя даже я не могу пожелать тебе такой участи, - добавляет он и умолкает, глядя на меня со странной полуулыбкой, в которой машаются равнодушие, жестокость и горечь. 
Облизнув пересохшие губы, я решаюсь на еще один вопрос. 
- Скажи, а инквизиторы принимают участие в таких аукционах? 
- Инквизиторы? – щека Али дергается. -  Нет, инквизиторам не по чину посещать такие заведения. Они находят удовольствие в другом и в других местах. Так что, даже не надейся, девочка. 
- Оставь надежду всяк сюда входящий? - шепчу я, радуясь, что мое лицо блестит под толстым слоем крема, и на нем не видно текущих по щекам слез. 
Не отвечая, Али лезет в карман черных брюк, заправленных в высокие сапоги. Вынимает короткую цепочку с прикрепленным к ней резным листиком из голубоватого металла. 
- Это было зашито в твоем платье, Федерика. Что это? 
Я пожимаю плечами: 
- Я не помню ничего до момента, как очнулась на дне телеги, везущей меня к тебе. 
- Но ты помнишь свое имя, – Али прищуривается, буравя мое лицо глазами. - Может тогда имя своего рода вспомнишь? 
- Я из рода Попаданок. Госпожа Федерика Попаданка. 
В моем теперешнем состоянии беспросветного уныния эта шутка кажется мне очень смешной – я даже начинаю хихикать сквозь слезы. 
Али терпеливо пережидает приступ моего веселья и сообщает: 
- Что же, раз ты уже способна смеяться, с завтрашнего дня начнем готовить тебя к продаже, Федерика Попаданка. 
(*) «Меж гнилыми яблоками выбор невелик» - цитата из комедии У. Шекспира "Укрощение строптивой"