"Фантастика 2025-132". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)

Онегин нарисовался внезапно. Вот я лежу одинокий на койке в общежитии, листаю конспект, а вот уже в комнате на одного человека больше. Постучаться — это не к нему, раз и так не заперто, зачем стучать?
— Здорово! Чего лежишь киснешь?
— Претворяю в жизнь вашу идею о получении мною среднего спортивного образования.
— Ну я же не думал, что ты на самом деле будешь конспектировать предметы и готовиться к экзаменам. Думал, как в Школе организуешь очередной дурдом.
  
— Ошибочка вышла, Петр. Когда я учусь, я учусь. А на каникулах я отдыхал в поте лица своего.
— Тоже верно. Гулять пойдешь?
— Мячик брать?
— Бери, чего уж!
Когда я застегивал на левой руке кожаный наруч с кистенем в петельках, Петр хмыкнул в своей манере, мол не осуждаю, но учту. Дождался, когда надену куртку и общупал левое предплечье:
— Толково, при беглом обыске не заметят. Ты всегда вооружен, Жора?
— Почти. Бывали случаи, когда привычка пригодилась, бывали, когда надо было что-то иметь под рукой, но не оказалось. И еще ни разу не случилось, когда наличие оружия доставило проблемы.
— То есть на базе осенью ты того цыгана не палкой бил.
— Добивал как раз палкой. А вначале кистенем, как-то неожиданно началось, неудобно было гостя просить подождать, пока я за дрыном схожу.
— Притягиваешь ты всё вот это как магнит. Или провоцируешь?
— Скорее притягиваю. Хотя иногда не без провокаций. Тут такая тонкая грань. На тебя надвигается нечто, и ты его провоцируешь, чтоб оно ударило не по другим, которые не справятся, а по тебе. Но изначально ты это нечто не звал. Я понятно излагаю, Петр?
— Понятно. Курить только от объяснений хочется. Бросил давно, в училище еще, а тянет почему-то.
— Бывает. Я вот не курил никогда, а к хорошему табаку тоже тянет. Трубочный и сигары обожаю. Даже просто резаные листья люблю нюхать. Мимо фабрики «Явы» или «Дуката» иду и дышу этой тонкой взвесью. А когда рядом кто хороший табак закурит — сказка! Мечтаю себе сигарную машину построить.
— Как это?
— Представь, вставляешь сигару, включаешь вентилятор маленький как в фене и поджигаешь. Машина то включает моторчик, то выключает, словно затягивается, а сигара дымится…
— Вот ты, Жорка, выдумщик! Нет таких машин, чтоб зря сигары переводили.
— Знаю, может сам построю, как руки дойдут. И сигары будут доступны. А может на Кубу полечу и буду сидеть в баре, где курят сигары.
— Фантазер! — мы шагали по темным улицам совершенно расслаблено, несли всякую ерунду как друзья и ровесники. Думаю, если бы кто-то за нами шел с нехорошей целью, он бы почувствовал, что тут не вариант, отнять нечего, огрести можно. Движения вечером никакого, прохожих мало, я иногда по Узловской привычке сходил на проезжую часть, обходя лужи, и продолжал идти по дороге, пока не натыкался на лужу там.
— А как на самом деле было, скажешь?
— А надо?
— Надо.
— Реально ворвался, вбил меня вместе с дверью внутрь, начал кричать, угрожать. Когда попытался избить, я отходил его кистенем. Когда он за нож схватился, добил урода. А потом ему организовал состав преступления, чтоб посадить надолго.
— Жестко. Но по-нашему. Видишь врага — уничтожь. И честность оценил, Жора.
— Я за понимание и взаимное доверие, насколько оно может иметь место. Говори, Петр, ты же не погулять приехал.
— Помнишь, ты говорил про очередную смерть дедушки. Точнее можешь сказать?
— Могу, девятого февраля помрет. Они все, кто девятого, кто десятого…
— А следующий кто будет?
— Черненко, такой же полутруп. Десятого марта восемьдесят пятого побежит друзей догонять.
— У тебя совсем нет уважения к руководителям, Жорж?
— А есть за что? Отдал всё, что мог Родине, отойди в сторонку, не мешай! Они то ли за жизнь цепляются до последнего, то ли за власть. За её призрак. И перенаправляют все ресурсы на грызню между собой. А чьи ресурсы? Чьи люди как дрова в топке горят? Наши, советские. Вот Щелоков с Андроповым стрельбу в центре города устроили, под пули кинули самых лучших. Коммунисты стреляли в коммунистов. Вот ты, Петр, «Ты за большевиков али за коммунистов?»
— Умеешь всё с ног на голову поставить. Все расклады дал, только что делать, неясно.
— А что тут сделаешь, когда гниль кругом. Ты вот зачем выпытывал, ищешь, к кому пристроиться? Так сразу скажу — не к кому. Эти два трупы практически, с после них такой придет, что вся страна потом тридцать лет будет ему углей пожарче в аду желать, а он в своей Германии будет только поплевывать.
— Как в своей Германии? Генеральный секретарь?
— И президент Советского Союза до кучи. Как Союз в девяносто первом расформируют, так он в Германии и окажется. Его там любить будут сильно.
— За что? За упразднение нашей страны?
— В первую очередь, за объединение Германии.
— Да чтоб тебя! Он хоть выторгует что-то за это нам?
— Гражданство для себя. Разве не удачный размен?
— Да как ты с таким знанием можешь жить спокойно?! Ты, блин, просто сопляк, ты не представляешь, что тут твориться будет! А то бы так не говорил с высокой жердочки. Это же… я даже не знаю.
— Во-о-от! Кто там удивлялся, почему я приключения на свою задницу ищу? Не знаю я, что твориться будет. А если знаю уже? Ты помнишь, мы Боинг сбили с пассажирами недавно над Сахалином?
— Это американская провокация. Ты заранее знал?
— Угу, провокация или разведка, что получится. Понимаешь, что у американцев таких южнокорейцев полмира, никого не жалко. Будут бросать на наши пулеметы, пока не захлебнемся. И что я со своим знанием? Куда пойду? Ты вот сейчас что можешь?
— Не знаю, но что-то могу. Побольше тебя, уж во всяком случае.
— Повыше тебя люди ничего не могут. У вас в КГБ даже со своими предателями сделать ничего не могут.
— Ты что-то знаешь?
— Всплыла одна фамилия в голове. Генерал КГБ Калугин Олег то ли Данилович, то ли Иванович… какое-то отчество такое, посконное. Вроде кто-то подозревает, что предатель, а вдруг нет? Так и сидит в каком-то кабинете, трудится на благо врага.
— А он точно предатель?
— ФБР завербовало еще в первую поездку больше двадцати лет назад. Ох, что он потом творить будет! Под крылом у Горбачева, последнего дядюшки.
— После Черненко Горбачева выберут? Не путаешь?
— Ну, если Андропов не помрет, путаю. Только он и не встает уже. Ты его на трибуне мавзолея видел Седьмого числа?
— Нет. Говорят, болеет.
— Угу, болеет. Под аппаратом искусственного поддержания работы почек. Сам уже не может. Такие вот дела, Петя.
— А когда он умрет…
— Начнут зачищать его ставленников и возвращать тех, кого он ушел.
— А потом ставленников Черненко. Это же полная задница, Жор!
— Да у самого Черненко небось уже и ставленников не будет. Хотя, кто этот змеюшник знает. Короче, ты верно понял и изложил внутреннюю политическую ситуацию — полная задница.
— И что делать?
— Отмахнуться или пристрелить меня при попытке обоссать историческое здание в Колыбели Революции. И жить дальше какое-то время.
— Сука ты. Ты меня спросил, мне это надо?
— Петь, давай вон на тот мостик поднимемся.
— Зачем?
— Ты дашь мне в морду. А то мы прямо копируем прошлую беседу. Пусть уже традицией будет — беседы на мосту. Только города менять будем.
  
Глава 23
 
Комсомольская практика
 
Полезно скатался в Ленинград, хоть и не чувствую радости. С другой стороны, в Ленинград в ноябре не за радостью ездят. Если только мсье не законченный извращенец. Сессию сдал, подтвердил статус студента, кое-какие советы получил по упражнениям на выносливость и одновременно отработку базовых движений. Люди опытные в техникуме работают, грех не воспользоваться наработками старших, если они эффективны. Один дядька даже захотел статью написать по историческому фехтованию в профильный журнал. Мне не жалко, пускай пробует, материал подкину, какой запросит.