"Фантастика 2025-132". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)

Спутница попалась нормальная, не истеричка, вроде. Даже не заплакала. Оделась, конечно, не по-походному, но тут опыт нужен. Опыт дело наживное. Надо было сесть напротив, а не рядом, тогда вид был открывался приятнее. С другой стороны, Изя сел напротив, сидеть рядом с ним — увольте! Запах от дядьки не очень, и он шире. И скандалить удобнее, глядя в глаза противнику. Сейчас организуем спартанский быт, перекусим, чем мама наделила, расслабимся и попробуем получить удовольствие от дороги.
  
Женя сидела и думала, что этот Жорж прав, он один из всех оделся наиболее подходяще. Явно импортный спортивный костюм необычного фиолетового цвета удобнее в поезде, чем брюки, сорочка с галстуком и пиджак Изи Славовича, как его Жорж назвал. Ну и сама оделась не шибко подходяще: светлая юбка до колен, блузка и бежевая вязаная кофточка очень быстро в вагоне оботрутся и будут выглядеть как минимум неряшливо, а то и грязно. С другой стороны, ехать сюда из Тулы в спортивном костюме блеклого синего цвета с растянутыми коленками и локтями… Ты откуда сбежала, девочка, с тренировки? Жоре, как его, Милославскому, хорошо, он из богатеньких, видно. И отец провожал в форме, начальство какое-нибудь железнодорожное. А тут всё как у всех. Даже комитет комсомола отправлял не просто как активную комсомолку, а с наказом во всем помогать Милославскому. А чем помогать, не сказали. Еще и задание назвали секретным, как у Зои Космодемьянской.
Милославский встал и молча куда-то ушел. Похоже, ему и в голову не пришло спросить разрешения у Рапопорта. Так и вырастают из этих красавчиков люди, которым всё можно. Погодите, если бы Жорж был из детей крупных шишек, их сопровождающий бы точно знал и не пытался орать. Не сходится. Когда мальчик вернулся, ушел переодеваться Изя с трениками в руках. Наш человек — материальчик такой же, как на жениных спортивках. В это время пришла проводница с улыбкой в пол-лица: «Вот ребятки, ваше постельное белье, сами заправите? Угу, а чаёк я попозже принесу, чтоб вы в чай и на еду не натрясли, обустраивайтесь».
Милославский встал, взял одну простынь и привязал за концы к трубкам в проходе купе, получилась настоящая ширма. «Переодевайся, Женя. Я снаружи подежурю». А что, так можно было?! То есть в плацкарте можно переодеваться по-человечески, а не в туалете, где и снятую одежу не положить без риска уронит в вонючую грязь! Да уж, опытного путешественника видно сразу. И издалека. Голос снаружи известил кого-то, что что-то нельзя, надо подождать. Скорее всего, Рапопорт их вернулся, если только не новый пассажир прискакал. Переодевшись, Женя сняла простынь и пригласила попутчиков. Она решила, что Жорж в дорожном, а сопровождающий в туалете успешно переоделся уже. Легкое амбре советского общественного санузла не оставляло иных трактовок — да, именно там. А судя по лицу, Изя Славович слегка обалдел от того, как можно было организовать этот процесс иначе. Век живи, век учись.
Под звон ложек в купе вплыл чаёк. Не сам, естественно, а в руках снова улыбающейся проводницы. «На здоровьице, ребятки!» и ушла. Денег не потребовала.
— Ой, а почему четыре стакана чая? Нас же трое.
— Такая у меня в дороге традиция, начинать чаёвничать с пары стаканов. Пара тебе, пара мне.
— А Семену Изяславовичу?
— А он взрослый, сам добудет.
— А почему она деньги не взяла?
— Я заранее заплатил уже.
— И за белье? И за меня? Сколько я тебе должна за всё?
— За белье рупь, за чай ничего, чай от души.
— Какое здесь обслуживание хорошее, проводница к пассажирам такая уважительная.
— Угу. Проводники, они такие, хороших людей чувствуют. Как собаки. В смысле, устают как собаки, ночами не спят, моют-трут, а как уважительного к ним человека увидят, и к нему с уважением. Все хотят, чтоб их уважали.
Ну и рубль «на чай» если дать, то тоже проявляешь уважение. Проводники на самом деле уважают воспитанных людей, но воспитанных и щедрых сильнее. Но эту науку Жорж сегодня не стал доводить до юной спутницы. А Изя Славович уже сам должен её выучить, если не дурак.
  
Глава 11
 
Время прибытия
 
Первым отбился Изя. Как я понимаю, дядька решил вообще обойтись без общения с нами, не безнадежный пациент оказался. Сразу после чая, за которым ему пришлось топать ногами (сервис не предполагает доставки чая в купе кому-попало), после половинки традиционной курицы Изя прибрался и лег почивать на нижнюю полку. Где сидел, там и полег. Про необходимость убраться за собой ему пришлось вежливо подсказать. Вежливость всегда предпочтительна. Только совсем уж тупые типы её расценивают как слабость. Такие случаи надо вычленять заранее и не провоцировать субъектов вежливостью, а давать резкий адекватный отпор. Лучше сначала смешать с дерьмом устно, чем закапывать потом по-настоящему.
Мы с Евгенией заранее распределили спальные места, а потом еще посидели, глядя в окошко. Ей, конечно, было удобнее смотреть на тускнеющее небо и проносящиеся мимо деревья, сидя около окошка. Я, во-первых, джентльмен, а во-вторых, столько уже мимо меня пробежало всяких деревьев, столько красных солнышек кувыркнулось в лес… или это каждый раз одно и то же было? Мдя, вот вопрос для глубокого размышления: если над каждым городом светит одно и то же Солнце, то почему одним его достается больше, чем другим? Почему вообще всегда всего одним дофига, а другим нифига? Ответ всплыл через пару минут: потому что всех много, а всего мало! Честные люди бросаются распределять всё поровну, но хитрованы норовят их толкнуть под руку, чтоб кому-то досталось чуть больше. Занесло меня мыслями куда-то опять. Привычка думать.
— Женя, мы как спать будем? Предпочитаешь сверху или снизу?
— Я не знаю, мне всё равно. А ты как?
— Тогда чур я под тобой. Если какая ерунда приключится, тебя и не увидят. А увидят, не разглядят в темноте. Тем более, ты легкая, пташкой наверх вспорхнешь.
— Давай. Белье сейчас заправлять?
— Когда уже ложиться будем.
— Может, пока в тамбур сходим постоим?
— Куришь что ли?
— Дурак? Просто постоять.
— Если приключения любишь, то валяй!
— В смысле?
— Поезд дополнительный, контингент соответсвующий. Сейчас начнут бродить по вагонам, искать, кто из проводников водку продает. А тут ты такой цветочек в тамбуре стоишь. Грех не закадрить. И даже возраст не всякого остановит. Кто только откинулся, тому не перебора.
— Я не всё поняла, но уговорил, не пойду.
— Я? Уговорил? С чего я буду уговаривать малознакомую девушку не искать приключения на свою попу? Я ей не хозяин, мне её потом не выручать.
— Да поняла я уже, поняла. Сижу в купе.
— И не отсвечиваешь.
— И не отсвечиваю. А ты в какой класс перешел, командир?
— В восьмой, боец Коваленко.
— А раскомандовался, словно старший, я в десятом уже, между прочим.
— Молчу-молчу, ты взрослая, сама все косяки разрулишь, если кипеш какой заварится.
— То-то же. Восьмиклассник.
Восьмиклассник, конечно. Но сидит такой уверенный, прямо как взрослый. И на лице крупными буквами написано: «Я всё это видел, я всё это уже говорил». Женщины чуткие, слышно, что его совсем не задела подколка про восьмиклассника. И видно, что всё ему как с гуся вода. Изю Славовича на место поставил, с проводницей подружился, её из купе практически не выпустил в тамбур.
Женька так и легла под одеяло в спортивке, а Жорж совершенно спокойно разделся до трусов, даже не просил её отвернуться. Нет, понятно, что ничего особенного она не увидела, но благопристойно ойкнула, когда наклонилась с полки что-то спросить и застала процесс разоблачения. Этот ухом не повел.
  
— Что читаешь?
— «Братьев Карамазовых».
— По программе?
— Нет, просто не читал раньше. Говорят, интересная книга.
— И как?
— «Преступление и наказание» хуже. А тут вроде как Достоевский расписался, не так скучно. Но я только начал. Могу и ошибаться.
Вот задавака! Достоевский хуже, Достоевский лучше… Сам, небось, фантастику читает обычно или Фенимора Купера, а на Школу комактива взял Карамазовых повыделываться.