"Фантастика 2025-132". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)
А еще мне мешали всерьез заняться преобразованиями в стране заседания народного суда — самого гуманного суда в мире! Пока умирал Андропов, дело цыганского баро Тобара дошло до суда, я там выступал как потерпевший по одному из эпизодов, причем как ребенок в присутствии отца. Забавно вышло — дрался с рецидивистом один на один, а в суде давал показания с папой. Присягу на библии не давал, так что рассказывал не «правду, только правду, и ничего кроме правды». Был бы я древним викингом, давно бы уже как взрослый на тинге говорил в свои пятнадцать. В этом временном отрезке подсудимые сидят в зале на отельной лавочке, а не в аквариуме или клетке, как в следующем. И не прикованные к бревну, как в прошлых. Самых отъявленных головорезов типа этого цыгана держат в наручниках. Так что на мой взгляд жителя двадцать первого века, судебный процесс походил на дружеские посиделки, ни тебе словесных дуэлей, ни выкриков из-за решетки. Подсудимый смотрел в пол, категорически отказался давать показания, и за него выступал его адвокат. Судя по галстуку-бабочке сиреневого цвета, это был весьма дорогой юрист, в их среде кому-попало не разрешают носить бабочки на шее. Вполне логичны ход диаспоры — не смогли отмазать или помочь чем-то, так хоть адвоката наймем подороже. Дорогой адвокат в безнадежном процессе как дорогой катафалк — и клиента не оживит, и едет медленно, зато престиж поддержан. Ну и прикид на Тобаре был вполне пижонский, что называется, цыгане расстарались, подогрели и собрали в путь-дорогу как родного.
Народу на оглашении приговора было много, всё-таки случай громкий, в центральной газете писали. Всем был понятен принципиальный исход, но интрига оставалась по сроку. Я всегда посмеивался над тем, что в одном случае судья может применить принцип поглощения менее строго наказания более строгим, а в другом — принцип суммирования. Говоря русским языком, если два преступления выдавали по пять и по семь, то в одни руки могут дать семь лет, а могут двенадцать. Как суду восхочется. Одно ограничение — в СССР позднего периода максимальный срок, назначаемый судом — пятнадцать лет, это считается высшей мерой наказания. А расстрел как раз не высшая мера, а исключительная. Те же Фаберже, но сбоку. Мой цыган под исключение не попал, ему выписали одиннадцать путем частичного сложения — барабанные палочки, как говорят в лото. Адвокат, судя по лицу уже знал срок, осужденный тоже. Без огонька, без последнего слова, молча ушел в закат. Думаю, ромала, мы с тобой в этой жизни не встретимся. Никому ты тут не нужен. Надеюсь, ты тоже меня забудешь к моменту выхода на свободу. И да, других цыган в зале суда не наблюдалось. Видимо, у них не принято посещать такие учреждения без крайней нужды.
В Туле середины восьмидесятых своя машина — это очень удобно. Пробок нет, с парковкой никаких проблем. Одна беда — ремонт и запчасти. Точнее, отсутствие запчастей и проблемы с ремонтом. Если руки не золотые, то высасывать из тебя денежки будут со страшной силой. «Запорожец» проще, дешевле Жигулей в эксплуатации, а еще у него шикарная печка! Едем с папой по городу, в салоне тепло и уютно. Я скоро стихи начну писать этой печке! Я другой такой печи не знаю… У всех машин система обогрева представляет из себя вентилятор, который отбирает тепло от движка. Так что название «печка» категорически неверное. Хочешь греться — гоняй мотор. У Кабанчика автономная бензиновая печь с камерой сгорания и контуром обдувки. Чтоб в салоне было тепло, нужно, чтоб был бензин и живой аккумулятор, на час работы хватает четырехсот граммов — в деньгах это двенадцать копеек! Почему акцентировал внимание на печке? А холодно на улице, февраль делает вид, что он вечен.
— Паап, а ты последний раз майонез давно делал?
— Мама на Новый год просила приготовить, тогда и делал. Сам же оливье трескал свой экспериментальный.
— Ничего не экспериментальный, а почти классический! Яблоки и курица — это самый минимум, по-хорошему бы еще рябчиков тужа положить.
— И ананасов? Чтоб как у Маяковского про последний день буржуев. Ты сбился с темы.
— А сбацай десяток поллитровых банок. Только, чтоб банки пастеризованные как слеза, под крышку закатать и бумажки прилепить с датой производства. Ну или чуть поменьше, не десять…
— Жора, ты не охренел?
— Мысля одна гуляет. Тебе не надоело в шахтерах ходить?
Папа, когда переехал в Тулу, ушел из системы Министерства Путей Сообщения и устроился работать в объединение «Тулауголь». На самом деле, работа у него была та же — инспектирование железнодорожных станций, только уже не сети дорог СССР, а промышленных путей Министерства угольной промышленности. Но я дразнил отца шахтером, не мог удержаться. Когда он приступил к новой работе, я с удивлением узнал, что в Тульской области сеть железнодорожных веток, обслуживающих шахты, протянулась на многие сотни километров. И если уж говорить про шахты, то надо признаваться — в Подмосковном угольном бассейне уголь был отвратный, бурый уголь, которого сколько в печь закинешь, столько шлака и выгребешь. И толку от него было — только миксовать со слишком калорийным углем, чтоб колосники в печах не прогорали. Отвлекся.
— Папа, хочу, знаешь какую авантюру устроить — подбить кое-кого на организацию в ближайшем совхозе майонезного цеха. И чтоб ты там за главного был. Как идея? Ты ж вырос на селе, все нюансы знаешь. Будешь и начальником цеха, и горожанином, и при продуктах.
— Ну не знаю, неожиданно очень.
— Нифига себе, неожиданно! Я два года идею под стол запихиваю, а ты — неожиданно! С тебя майонез и подумать, с меня — подумать.
— Начинай рассказывать, Жора. Как ты видишь эту свою идею.
— В твоем гараже можно попробовать взбивать массу, пока он почти пустой и холодно. Холодильная установка имени Деда Мороза упростит мелкое производство.
— Мне не очень реальной кажется твоя затея не технически, а организационно. И зачем тебе столько банок?
— Понять хочу, является ли уксус достаточно надежным консервантом. Сколько может храниться закрытая банка, хочу посмотреть. Ну и кушать. И угостить кое-кого.
— Я еще не услышал про организационные моменты.
— Угощу майонезом начальника, еще кого-то. Расскажу, что производство несложное, а востребованность и рынок сбыта шикарные.
— И-и-и? Продолжай, Жора.
— Убедю, то есть убежу, убежду… Тьфу! Короче, все поймут, какая хорошая мысль создать майонезный цех. А я скажу, что есть грамотный производственник, который его возглавит. Мой отец.
— С пищевым образованием, с опытом и связями. Твой начальник майонез скушает и пошлет тебя подальше. Не фантазируй и не говори то, в чем не разбираешься.
Ну и ладно. Я и сам пока говорил, понял, что ерунду несу. Что-нибудь другое придумаю. А отец пусть в шахтерах остается. В середине февраля у нас с Михаилом произошел совершенно обычный, но знаковый для меня разговор, и начал его я:
— Михаил, скажи пожалуйста, Узловский турнир по истфеху в честь Двадцать третьего февраля будем проводить в этом году? Кто-то высказывал пожелание, что он будет ежегодный.
— Не будем.
— А почему?
— Потому что у них в горкоме сидят большие мальчики, которые сами его смогут провести. Как я тебя уел! Ты бы себя сейчас видел со стороны, аж взбледнул малость! А с какой целью интересовался?
— Мысль была своим подопечным показать турнир, опять же интересно, что там творится, в какую сторону без меня идет процесс. И кинооператора опять привезти.
— Ну так и скатайся. Денежку выделим скромную, но десять человек межгородом отвезти и покормить сможешь. На междугороднем автобусе, транспорт не дам. И свяжись с этим из горкома, ну ты его знаешь…
— С Петрыкиным?
— Да, с ним, он уже занялся вопросом. Кстати, тебе минус. Ты только проснулся, а начальство уже вовсю крутится.
Вроде ничего особенного, а для меня важно — получается, что начатое мной дело начинает потихоньку жить своей жизнью. Значит, какой-то след от меня остается. Тут стишок в Пионерке, там цыган на нарах, еще где-то музей школьный. Надо было для личного архива сфотографироваться со шкурой Тобара. С другой стороны, зачем? С этой шкуры всё и началось — не шлялась бы где попало, не сел бы муж. Или сел бы, но попозже. Ожидаемую грамоту от МВД мне никто не выписал. Часы с гравировкой тоже не вручили. Может, и к лучшему, а то опять разговоры пойдут ненужные. Только Маша успокоилась, шипеть перестала, не надо дразнить гусей. И гусыню.