Мой (ЛП)

Он делает свои повороты, а я чувствую такое давление в груди, что охватываю руками своего ребенка и смотрю на небольшую выпуклость, которую он сейчас из себя представляет. Я никогда не жалела о том, что забеременела, но сейчас я чувствую себя такой беременной и такой глупой.
Я дышу, медленно и глубоко, в то время, как вся эта неуверенность съедает меня изнутри. Мы собираемся вместе построить семью. Я буду матерью... но он все еще будет бойцом, окруженным молодыми симпатичными поклонницами, готовыми на все, чтобы заполучить его.
Брук до Беременности, вероятно, считала бы, что никто не сможет забрать его у нее.
Но Беременная Брук чувствует себя не так уверенно. Возможно, немного обидно, что он так и не попросил моей руки. Может, он вообще этого не хочет?
Зачем ему утруждаться, если я и так уже его?
— Брук, он смотрит на тебя, — взволновано бормочет Пит.
Все еще чувствуя себя более неуверенно, чем мне бы хотелось, я делаю глубокий вдох и продолжаю смотреть на свои колени в глупом льняном платье, которое я надела, прихорашиваясь для него сегодня утром.
— Брук, он смотрит прямо на тебя, — говорит Пит, уже тревожно.
Толпа замолкает.
Тишина становится гнетущей, будто Разрывной перестал улыбаться и теперь все знают, что что-то происходит.
Я чувствую, как его глаза впились в макушку моей головы. И я знаю, что когда подниму глаза, все, что я увижу - это ее. Красную. Помаду. На его прекрасном лице. Как помада, которой однажды испачкала его я, но эта принадлежит сегодня кому-то другому. Может, одной из тех чертовых шлюх, с которыми он трахался, когда я ушла. Боже.
— Брук, Иисусе, какого черта? — Пит толкает меня локтем. — Ты хочешь, чтобы сегодня он потерпел неудачу?
Я качаю головой и нахожу в себе силы посмотреть на него.
Он смотрит на меня с выражением полной дикости и тревоги. Его ноги наизготове, челюсть сжата, у него оборонительная позиция, и я могу сказать, что он чувствует, что со мной что-то не так, потому что его руки сжаты в кулаки по бокам, и он выглядит готовым прыгнуть и прийти за мной.
Я гордо удерживаю его взгляд, потому что я даже не хочу, чтобы он узнал, насколько мне больно, но, когда он улыбается мне, я просто не могу улыбнуться в ответ.
Его улыбка исчезает.
Он обидно моргает, сжимая пальцы в руках, и дикость в выражении его лица будто когтями впивается в меня, но я чувствую такую же дикость, и на этот раз я просто не могу успокоить его, мне так больно, я так зла, и ревнива, и беременна.
Смутно помню, что были времена, когда я сидела по эту сторону ринга, желая, чтобы этот великолепный неукротимый зверь был моим. А сейчас я сижу здесь, беременна его ребенком, обижена, потому что какая-то женщина или женщины целовали и прикасались к  тому, что я считаю своим, и вдруг мне хочется того, что было прежде. Я хочу быть просто девушкой, просто ищущей работу. Обычной. Обычные цели и обычная жизнь. Но нет. Теперь у меня этого быть не может. Потому что я влюблена в Ремингтона Тэйта сильнее, чем всегда считала возможным. А он такой неуловимый, как падающая звезда, которую никто никогда по-настоящему не поймает, а если и поймает, то он просто прожжет тебя насквозь.
Как он сжигает меня прямо сейчас, в самом центре груди, моя любовь к нему разъедает меня.
Не в силах больше смотреть в его темные глаза, перевожу свой взгляд на его противника, поднимающегося на ринг, мой взгляд едва скользит в сторону, как тут же возвращается к темной татуировке элегантной закрученной буквы "Б" на правом бицепсе Ремингтона.
У меня сердце запинается в неверии. Растерянно уставившись на чернильный рисунок, я осознаю, что да, она находится прямо там, на его правом бицепсе: идеальная, красивая "Б".
Это как-то ненормально влияет на меня. Мои бедные трусики внезапно намокают, а я начинаю пульсировать.
Ремингтон поворачивается к своему оппоненту, и я вижу, как он задиристо ухмыляется, когда удостаивает взглядом бойца, с которым будет сражаться, кого-то молодого и дерганного, явно слишком стремящегося начать бой.
 
Стукнувшись перчатками для приветствия, Ремингтон смотрит на меня. Затем, не улыбаясь, он выразительно сгибает бицепс с буквой "Б" и целует ее так, чтобы я видела. Неистовая горячая небольшая пульсация опускается к моему влагалищу, и я сжимаю ноги вместе.
На его лице мелькает улыбка так, будто он знает, что делает меня влажной, и я ничего не могу с собой поделать.
Звенит колокол.
— Когда он сделал эту татуировку? — спрашиваю себе под нос. Не могу оторвать от нее взгляда.
— Сразу после того, как мы покинули Сиэтл, — говорит мне Пит.
Ремингтон встает лицом к лицу с "нетерпеливым пацаном", как назвал его Пит, и сразу же наносит удар; затем отступает, делает обманный прием, заставляя нового бойца идти за ним. Выскочка размахивается, но у него не получается, а Ремингтон возвращается с мощными одним-двумя ударами, как пушечным выстрелом откидывая парня назад. Парень отскакивает от веревок и падает вниз.
— Ооооооооооо! — шумят зрители.
— Ауч, это, должно быть, больно, — говорит Пит, но с улыбкой, в то время, как позади меня кто-то кричит:
— Вот, что получают, когда идут против Разрывного, сосунок!
Независимо от того, что происходит у меня в голове, наблюдать за боем Ремингтона — это такое захватывающее впечатление, что внутри все мои мышцы напряжены, как будто и я сражаюсь.
Тот парень поднимается и Ремингтон бьет его снова, его удары точны и мощные, его тело гибко двигается, сексуальная черная "Б" на его бицепсе пульсирует, когда эта мышца напрягается в действии. По мере развития боя я превращаюсь в месиво эмоций, и капля пота стекает в середине моей груди.
Температура моего тела, кажется, повышается из-за беременности, но наблюдать там за отцом моего ребенка — этим профессионалом по катастрофам, с татуировкой, кричащей миру, что он мой, но в то же время расцелованный какими-то сучками - делает меня ревнивой и сердитой. Я — будто вулкан.
После того, как Ремингтон надолго вырубает молодого выскочку, бойцы один за другим выходят, чтобы бросить ему вызов. Он так сильно их избивает, что они отскакивают от веревок, падают в сторону, лицом на пол, или на колени, все они в ужасе качают головами, будто их мозги внутри содрогаются.
Его не остановить.
Пит сбоку смеется:
— Меня никогда не перестает удивлять, как сильно этот парень любит ВЫПЕНДРИВАТЬСЯ, КОГДА ТЫ СМОТРИШЬ НА НЕГО!
Я в неверии качаю головой, а Пит мрачно кивает:
— Серьезно. Изменения в анализе крови, когда он находится под твоим воздействием - то, как ты влияешь на его биохимию и усиливаешь выработку тестостерона, оживляешь его бойцовские инстинкты - это невероятно. Ты знала, что у мужчин возрастает уровень тестостерона, когда они видят новую привлекательную женщину? У него нет. У него он бьет через край, когда он видит тебя — свою женщину.
Слова Пита убивают меня. Ремингтон, кажется, всегда хочет доказать мне, что он самый сильный мужчина в мире и тот, кто защитит меня и — о, да, я ему верю.
Он бьется с четвертым противником, затем с пятым, его тело - бульдозер секса и силы, когда он нокаутирует их, одного за другим, эти темные глаза следят за мной, удостоверяясь, что я на месте, смотрю на него. С каждым взглядом, который он кидает в мою сторону, зуд во мне нарастает, я становлюсь немного более злой и до неприличия возбужденной, пока мое влагалище так набухает, а мои руки так крепко сжаты на коленях, я не знаю, что хочу сделать сильнее: трахнуть его или дать пощечину.
Выпускают шестого и седьмого бойца, а Ремингтон еще не устал. Он ставит блоки, наносит удары, атакует и защищается.
— РАЗ - РЫВ - НОЙ, РАЗ - РЫВ - НОЙ! — скандирует ему публика, и Пит присоединяется к ним, размахивая руками в воздухе, повторяя одно слово, как тысяча людей, находящихся здесь, когда рефери хватает массивное запястье Ремингтона, и поднимает его руку вверх в знак победы.