Мой (ЛП)

— Я люблю тебя, — шепчу я, и когда он не отвечает, открываю глаза и вздрагиваю, когда вижу, как его ожесточенный взгляд изучает меня. Он снова проводит пальцем по моей нижней губе и затем сильно прижимает к своей груди, словно я драгоценность. Он опускает голову и его губы возле моего уха:
— Теперь ты моя.
  
Глава 3
 
Полёт в Аризону
 
Частный самолет является самой крупной игрушкой Ремингтона.
Команда всегда занимает места в первой секции в передней части самолета, в то время как мне с Ремингтоном нравятся места позади, рядом с огромным баром с деревянными панелями и телевизором с плоским экраном, хоть мы и редко этим пользуемся.
Сегодня, когда мы садимся, в воздухе витает волнение. Сезон официально открыт, и ощутив вкус боя Ремингтона, команда собрана физически и морально. Пит и Райли даже стукнулись кулаками с пилотами, как только мы выскочили из «Эскалейда».
— Все становится намного лучше, когда ты здесь, — говорит мне Диана, усаживаясь в роскошное «лучше-первого-класса» сиденье. — Я так рада видеть вас двоих снова вместе.
— Я должен сказать, — тренер Люп забирается внутрь, и, если честно, то после того, как этот мужчина целую неделю был постоянно раздражительным, почти странно видеть эту улыбку на его лице, — ты мотивируешь нашего парня больше, чем все, что я видел. Я не только рад тому, что ты вернулась, но и тайно молился за это, а я, черт побери, атеист.
Я смеюсь, качая головой и продолжая идти по проходу, но, прежде чем я достигаю задних мест, Пит, похоже, уже сел и подзывает меня.
— Брук, ты видела наши новые костюмы «Босс» [3]? — спрашивает он меня.
Нахмурившись, я оборачиваюсь, чтобы посмотреть на Пита, и вижу, что Райли тоже уже на борту. Пит улыбается мне и разглаживает рукой свой черный галстук, когда я тщательно рассматриваю его внешний вид, а Райли усмехается и разводит руками, как будто открывая мне лучший вид, чтобы рассмотреть. Я понятия не имела, что их костюмы новые.
Это то, что в основном эти парни и носят, и сегодня, как и каждый день, они оба готовы предстать «Людьми в черном ХII» или кем бы то ни было на сегодняшний день.
Пит, с его вьющимися волосами и карими глазами, был бы своего рода интеллектуальным зубрилой. Райли, с его светлыми волосами и этим взглядом серфингиста, был бы тем, кто случайно убивает демонов, медленно открывая дверь машины.
— Что скажешь? — подталкивает он.
Я, убеждаясь, что на моем лице восхищенный взгляд, отвечаю:
— Ребята, вы выглядите сексуально! — и взвизгиваю, когда кто-то сжимает мою задницу. Ремингтон тащит меня за талию по проходу к нашим местам.
Он усаживает меня и плюхается рядом со мной, его брови надвигаются низко над глазами.
— Повтори это еще раз о другом парне.
— Зачем?
— Просто попробуй.
— Пит и Райли выглядят тааааааак…
Он поднимает руки и щекочет меня под мышками.
— Теперь попробуешь снова? — подстрекает он.
— Обожемой, твои люди в черном так чертовски…
Он щекочет меня сильнее.
— Ты даже не позволяешь мне сказать слово «сексуально»! — пищу я, когда он останавливается.
Его голубые глаза блестят, губы Реми образуют самую соблазнительную улыбку, которую я когда-либо видела, и, в сочетании с щетиной на челюсти и ямочками, мои пальцы определенно поджимаются.
— Хочешь попробовать еще раз, Брук Дюма? — хрипло спрашивает он.
— Да, хочу! Потому, что я думаю, Пит и Райли выглядят потрясающе…
Он щекочет меня так сильно, что я бьюсь и кручусь в воздухе, потом я задыхаюсь, и замираю, полусидя, откинувшись на своем месте, моя грудь дотрагивается до его твердых грудных мышц с каждым резким вздохом. Наши улыбки исчезают, когда между нами начинает потрескивать восхитительное сексуальное напряжение, в то время как мы пристально смотрим в глаза друг другу.
Вдруг он протягивает руку и своим пальцем заправляет прядь волос мне за ухо, его голос понижается, а ямочки исчезают одна за другой.
— Скажи это, произнося мое имя, — говорит он, и по мне проходит дрожь, когда он проводит тыльной стороной пальца по моей челюсти.
 
— Твое эго недостаточно большое? — задыхаясь, шепчу я, запоминая его лицо. Квадратная челюсть, торчащие волосы, гладкие темные брови над этими пронзительными голубыми глазами, смотрящими на меня с небольшим озорством и достаточной ревностью, чтобы заставить мое влагалище сжиматься.
— Можно сказать, что оно ощутимо уменьшилось, когда моя девушка пожирала глазами тех двух недоумков. — он отстраняется, позволяя мне сесть, и, когда я сажусь, свободно откидывается так, как сидят все сексуальные парни, с разведенными ногами и жилистыми длинными руками, раскинутыми на спинке сиденья и смотрит на меня, наполовину нахмурившись.
— Что я должна была сказать? — дразню его улыбкой. — Что они не выглядят хорошо в новых костюмах? Они мне, как братья.
— Нет, они мне, как братья.
— Видишь ли. Я твоя, так что это одно и то же, — пожимаю плечами, расправляя юбку на коленях. — Теперь ты знаешь, что я чувствую, когда тысячи женщин кричат тебе, — я приобретаю самодовольный вид, пристегиваясь ремнем безопасности.
Он поднимает мой подбородок, чтобы я посмотрела на него.
— Кого волнует, что они кричат, когда я без ума от тебя?
Стук. Это было мое сердце.
— Тогда то же самое и со мной. Ты не должен рычать, когда ребята на меня смотрят.
Его глаза темнеют, он убирает руку и сжимает челюсть в твердую линию.
— Будь благодарна за то, что я себя контролирую и не привязываю их к ближайшему фонарному столбу. Я, черт возьми, знаю, что они делают с тобой в своих мыслях.
— Только потому, что ты это делаешь, не значит, что и другие тоже.
— Конечно, они делают. Иначе никак.
Я улыбаюсь, потому что знаю, что он трахает меня в своей голове тонны времени, когда не может делать этого физически. И, конечно, я делаю то же самое. Бьюсь об заклад, даже монахиня, увидевшая его, делала бы то же самое.
Я шаловливо ныряю пальцами под его футболку и чувствую выпуклости его восьмикубикового пресса, наслаждаясь ощущением его кожи под моими пальцами. Я боготворю все, что касается человеческого тела. Не только потому, что я специалист по спортивной реабилитации, но и потому, что была спортсменкой и полностью восхищена тем, на что способны наши тела, как они выносят удары, насколько они приспособлены быть механизмами спаривания и выживания. . . Но как бы я отчаянно не любила человеческое тело, все же тело Реми - это моя главная церковь. Я даже не могу объяснить словами, что оно творит с моим телом.
— Все девушки раздевают тебя мысленно, когда ты дерешься, — говорю я ему, и у меня исчезает улыбка от небольшой капли ревности. — От этого я начинаю сомневаться, что ты выбрал меня из толпы.
— Потому что я знал, что ты для меня. Исключительно, только для меня.
Мое тело мгновенно напрягается от таких слов, что звучат так сексуально в сочетании с этой его уверенной улыбкой.
— Так и есть, — соглашаюсь я, глядя в эти игривые голубые глаза. — И сейчас я не могу определиться, что хочу поцеловать первым больше, тебя или твои ямочки?
Ямочки исчезают, и блеск в его глазах тоже, когда он протягивает руку к моей нижней губе.
— Меня. Всегда меня первым. Затем все остальное.
Завершается загрузка багажа и закрывается дверь самолета, а я ощущаю своей нижней губой тепло и массаж его пальца. И я смутно осознаю, что команда разговаривает на своих местах, так как слышу свой жаждущий шепот:
— Дай, я выключу свой телефон на время полета... Но ты определенно должен мне утренний поцелуй. Даже, если сейчас уже полдень, — киваю ему в предупреждении.
Я чувствую, как его низкий смех окутывает мою кожу.
— Я должен тебе больше, но начну с твоих губ.
Боже. Ремингтон? Он убивает меня. Он разговаривает небрежно, почти скучающе говоря «Да, я собираюсь тебя сейчас поцеловать». И мой организм трепещет. Моя кровь закипает, когда я начинаю об этом думать. Быстро вытаскиваю свой телефон из сумки, чтобы выключить его, и тут замечаю сообщение от Мелани.